У тебя же есть какие-то требования?
Грачев молчит, а потом отвечает, сплевывая сквозь зубы:
— Я хочу, чтобы они все сдохли. Все в этом лицее.
Лицо Шведова каменеет, зрачки сужаются. Он смотрит на меня в упор.
— Маша, — говорит быстро и сглатывает, — Никита тебе никто. И Андрей тоже. Я твой отец. Или я, или... Нет, я.
У меня все плывет перед глазами. Может этот сумасшедший придурок Грачев передавил мне трахею, и я теперь теряю сознание? И у меня предсмертные галлюцинации?
Сергей ослабляет захват, в его голосе слышится удивление.
— Эй, дядя, ты бредишь? Ты вообще о чем?
Пока он отвлекается на Шведова, Топольский ударом ноги выбивает карабин и рывком выдергивает меня из рук Грачева. Я с размаху влетаю в широкую грудь, больно ударившись носом. Шведов поднимает с пола оружие.
— Сдулся, тезка? — он бросается на Грачева, но тот уворачивается и впечатывается спиной в стену.
— Не дождешься, — его рука выныривает из-под толстовки, в ней зажат круглый предмет.
— Гребись, Серега, у него граната, — кричит Топольский.
Шведов толкает Никиту в сторону лестницы и орет.
— Падай, Андрей! Я парня прикрою.
Они катятся по ступенькам вниз. Топольский сбивает меня с ног и падает сверху, закрывая своим телом. Пространство вокруг сотрясается от взрывной волны, нас обоих отбрасывает в сторону.
Последнее, о чем успеваю подумать, это сто долларов «Бонда», которые по-прежнему лежат у меня в сумочке. Я так и не успела отдать их Шведову...
*Массовое убийство в школе «Колумбайн», штат Колорадо, совершенное учениками старших классов 20 апреля 1999 года.
Глава 29
Дарья
Лучше бы она осталась в больнице.
Дарья сама не знала, сколько времени там провела. Но пока Маша была в операционной, о том, чтобы ехать домой и речи не было.
И Маша, и Андрей.
К ним никого не пускали. Она сидела в коридоре, ждала и бесконечное число раз прокручивала в голове события этого ужасного дня. Перед глазами проносились кадры смонтированного видео, в ушах звучал бесстрастный голос.
И Дарья снова оказывалась в спортивном зале лицея.
Она не видела ничего вокруг, все лица слились в один сплошной калейдоскоп. Видела только потерянное, убитое лицо дочери. Даша знала, что Мышка сейчас чувствует, и сердце заходилось от боли.
Кому понадобилось ворошить прошлое? Выволакивать на всеобщее обозрение всю ту грязь, которую Дарья так старалась забыть, затолкать подальше все эти восемнадцать лет. И ведь у нее почти получилось...
