Учредителей Игры вычислили быстро, и когда Севка с Максом назвали главного организатора, шок был у меня.
— Это Милена. У нее папа прокурор, потому она и чувствовала безнаказанность. Это была полностью ее идея, остальные учредители давно выпустились из лицея, их всех арестовали. Там такие бабки крутились, Маш, ты представить себе не можешь.
— А Милку? Ее тоже арестовали?
— Нет, всю вину взял на себя ее напарник. Он заместитель отца Милены, их обоих сняли с должности, его и папу-прокурора. С этим парнем Милена еще раньше снюхалась, он самым первым учредителем стал.
Сама бы она конечно не смогла бы такое провернуть. Потому я и не мог их хакернуть, там очень серьезная защита стояла.
Я не стала уточнять, что Севка вкладывал в понятие «снюхалась». Сама догадалась, а мама потом рассказала, что к Милкиному отцу прислали замом одного из сыновей их общих знакомых. Этот парень Милену знал, они сблизились.
— О том, что Милка была не только с Топольским, знали все. Она все время с кем-то встречалась, — добавил Севка.
— Почему она тогда так меня ненавидела, Сев?
— Не знаю, — пожал плечами друг, — возможно, не могла простить, что Ник бросил ее ради тебя.
А теперь Никита бросил меня ради... кого? У меня нет ответа на этот вопрос.
— Маша, я тебя люблю, — выпаливает Макс, снова прижимаясь губами к руке, и я в страхе ее выдергиваю.
— Нет, не надо, Макс, пожалуйста. Ты мой друг. Останься моим другом.
— Но я не хочу. Я люблю тебя. Если бы ты знала, как я ревновал тебя к Топольскому! Я его убить был готов.
Теперь, когда Топольский отвалил, у меня есть шанс."
"— Он... Он сам тебе сказал? — преодолеваю мучительную смущенность. Мои щеки наверное сейчас пылают ярко-ярко. — Что отвалил...
— Его мать документы забрала из лицея. Они в Лондон уезжают, Ник дистанционно доучиваться будет. Летом только приедет, внешнее тестирование сдаст и обратно...
Я прошу Макса уйти. Он уходит, а моя черная повязка опять промокает насквозь.
Никита не придет. Он не хочет прощать мне обман, об этом мне рассказал Шведов.
— Чертов сопливый чистоплюй, — выругался он сердито. — Так и чесались руки надавать ему подзатыльников.
Мама была более осторожна в выражениях.
— Ты не сердись на Никиту, доченька, — сказала она, — он не столько на тебя злится, сколько на отца. И на меня. Понимаешь, я теперь в глазах Никиты не просто коварная разлучница, а еще и охотница за состоянием Топольских.
— Но это же не так, мама! Разве тебе нужны их деньги?
— Нет, конечно.
