Игры с хищником

Иногда густой осенний мрак прорезали фары несущихся куда-то машин, а милиция загородилась решетками и не высовывала носа.

Такие прогулки, как в юности, бодрили разум, освежали кровь и обостряли ощущение времени.

Однажды, вернувшись далеко за полночь, он, как всегда тихо, вошел в дом, и тут возникло чувство, будто на миг утратилась реальность: сквозь мутное стекло двери, ведущей на кухню, Сергей Борисович внезапно увидел себя, только в отроческом возрасте – в том самом, когда они с мальчишками пытались выплавить взрывчатку из снаряда.

Словно зачарованный, он приоткрыл дверь, и видение в тот же миг исчезло.

За столом сидел Федор. Повзрослевший и очень похожий на Сыча...

– Здравствуйте, – вежливо проговорил он и встал.

– Вот, к тебе пришел, – смущенно объяснила мать. – Познакомиться...

– Все говорят, вы мой отец, – совсем по-взрослому сказал Федор. – Это правда?

– Правда, – отозвался Сергей Борисович.

Мать словно и ждала этого, поддержала радостно:

– Ты посмотри, ведь так похож!

– Можно я буду звать вас «папа»?

– Должен сказать тебе, папа.

.. – Он вдруг растерялся. – Я хотел не только познакомиться... Сегодня узнал, что ты в Ельне, и ушел из дома... Насовсем. Возьми меня к себе жить?

Едва появившись на родине, Сергей Борисович ощутил, что его тянет лишь в два памятных места – к дому Жулиных и на Выселки. Он не хотел никому показываться на глаза, поэтому на Риту посмотрел сквозь окно, а когда пришел на Выселки, то вместо избы Махоркиных обнаружил ресторан – большой каменный особняк с широкой крытой верандой, где гулял народ.

Смутное время пошло на пользу, они отстроились, завели свой кооператив и, по слухам, разбогатели: Никита держал в руках местный рынок и, говорят, разъезжал теперь с бандитами на иномарке.

– Плохо ему там, – добавила мать. – Федору учиться надо, а мать в школу не пускает. Заставляет в ресторане работать.

Сергей Борисович вернулся в переднюю, снял пальто и в это время услышал грохот на кухне. Федор упал со стула и теперь крутился на полу, выгибался, хрипел, изо рта текла пена.

Ошеломленный этой картиной, он на мгновение замер, после чего кинулся к сыну, а мать уже толкала в руки ложку.

– Разожми зубы! Задохнуться может...

Кое-как он разжал стиснутые челюсти, прижал язык; Федор сделал судорожный вдох и потом уже задышал часто и коротко.

Через минуту он уснул на руках Сергея Борисовича, и лишь тело изредка подрагивало, словно от всхлипов.

– Это припадок, падучая, – объяснила мать. – Еще лунной болезнью называют.