Анна-Лаура попыталась молиться, но слова не шли на ум… Но тут руки, беззастенчиво ощупывавшие ее, тянувшие за платье, чтобы разорвать его, вдруг отпустили Анну-Лауру, и она услышала совсем рядом мужской голос:
— Вы что, с ума посходили? Это она-то шлюха?! Ненапудренная, ненарумяненная, одетая как монахиня? Вы разве не видите, что она в трауре? Ну и народ! Хочет свободы и не умеет уважать чужое горе!
Анна-Лаура открыла глаза и увидела перед собой водоноса. Люди бросились к полным ведрам, которые он только что поставил на землю.
Ведь стояла такая жара! В мгновение ока цепь, сомкнувшаяся вокруг Анны-Лауры, разомкнулась. Кроме двух мужчин, захотевших ее раздеть, остались еще несколько женщин и парочка ротозеев, не желавших пропустить бесплатное развлечение.
— Может, она и в трауре, но ее кабриолет чуть было не задавил Малыша Луи! И мы его сожжем!
— Если вам так хочется, расправьтесь с кабриолетом, но оставьте гражданку в покое! У нее, возможно, не осталось ничего, кроме этого экипажа.
"
"— Пусть ходит пешком, как все остальные. Но ты, похоже, ее знаешь? Кто же она?
— Ну, конечно. Я ношу воду в ее дом. Это гражданка Понталек. Она недавно потеряла свою единственную дочку. Малышке не было и двух лет.
— Понталек? Похоже, она аристократка, а?
— Ну и что? Нельзя же винить человека за его происхождение. Вы видите, что она еще совсем молоденькая. И уж поверьте мне, очень несчастна. Потому что шлюхи это как раз по части ее муженька.
Женщина с пронырливыми глазами и острым носом обратилась к защитнику Анны-Лауры:
— Как это вышло, что ты ее так хорошо знаешь, гражданин…
— Мерлю! Жонас Мерлю из тупика двух мостов. Я же уже сказал, что ношу в ее дом воду! И слышу, о чем судачат на кухне. Позвольте мне проводить бедняжку домой! Она и так жертва, нечего делать из нее великомученицу! Это было бы немилосердно.
— И где же она живет? — На улице Бельшас.
— Тогда мы пойдем с тобой, — решила женщина.
— Охота посмотреть на ее муженька…
Анна-Лаура вернулась домой пешком. Полумертвая от страха Бина семенила рядом. Кабриолета больше не существовало, лошадь куда-то увели, и Сильвен, больше привязанный к ней, чем к хозяйке, исчез следом. Маркиза шла твердым шагом, без посторонней помощи. Ее спаситель снова подхватил свои ведра, в которых не осталось ни капли воды, и больше не обращал на нее внимания, насвистывая какую-то задорную песенку.
