— Что я могу вам ответить? У вас, конечно, найдутся друзья среди этих людей…
— До вчерашнего дня я никогда не бывала в Тюильри. Я там почти никого не знаю.
— Но вас обвиняют в том, что вы близкая подруга…
— Королевы? Она едва меня знает, но я предана, ей с тех пор, как она оказалась в беде.
— Вам ее жаль?
— Да, потому что она боится за своих детей.
— У вас тоже есть дети? Вы еще так молоды."
"— У меня была дочка, но она умерла месяц назад.
— Так вот почему вы в трауре! Простите меня, если я вам показалась нескромной.
У меня тоже есть дочь, и если вам что-то понадобится, — быстро добавила госпожа Анер, — дайте мне знать через Арди, тюремщика. Он славный человек и не станет вас мучить.
— Должна предупредить вас, что у меня нет денег. У меня все отобрали. Но мне ничего и не нужно.
Задумчивый взгляд надзирательницы остановился на совсем еще юной женщине, которая, казалось, отказалась от всего. Голос госпожи Анер зазвучал мягче:
— В тюрьме всегда что-нибудь нужно. Особенно женщине… Я к вам еще загляну.
Она уже собиралась выйти, но Анна-Лаура удержала ее:
— Прошу вас, сударыня, не могли бы вы мне сказать, здесь ли герцог Нивернейский?
— Нет, его здесь нет, но это не значит, что его сюда не привезут. И потом, другие тюрьмы тоже заполняются арестованными. Но вы сказали, что никого не знаете. Значит, вы обманули нас?
— Нет-нет! Это мой единственный друг, и он уже очень стар.
— Я постараюсь выяснить.
Раздалось звяканье ключей, потом заскрежетал замок, и все стихло.
Анна-Лаура оказалась в полутьме, так как солнце не проникало в окно камеры, где держался сильный запах плесени. Она слышала не только звуки тюрьмы, но и шум с улицы, где ни на минуту не стихала вакханалия. Когда люди не пели эту кошмарную «Са ира!», они выкрикивали проклятия королевской семье, герцогу Брауншвейгскому и всем этим арестованным дворянчикам, которых постоянно подвозили к воротам тюрьмы. Не смолкали восторженные приветствия в адрес Дантона, Марата и Робеспьера, приведших народ к переменам и новой жизни, которая, как надеялась толпа, продлится вечно.
Анна-Лаура старалась не слышать этих разнузданных выкриков. Она никогда не была очень набожной, а после смерти Селины вообще перестала молиться. Она лишь ждала, когда за ней придут и отведут на эшафот. Это будет ужасный момент, но потом все кончится, наступит освобождение!
И только на десятый день дверь наконец отворилась и в камере появилась благородная и гордая дама.
