До самого утра никто не проронил ни слова. Лаура только сжимала, пытаясь согреть, ледяные пальцы своей подопечной, пока еще не оправившейся от сильного потрясения. Все это было похоже на настоящее театральное представление, целью которого было укрыть ее от глаз толпы и избавить от позора, когда ее положение стало бы очевидным для всех.
Они не замечали ни дороги, ни смены лошадей, и только помнились короткие остановки, глухие дворы, низкие своды комнат. Они не останавливались в гостиницах, а только в частных домах, но все же могли там освежиться, перекусить и хотя бы немного отдохнуть.
В этих странных местах не было ни слуг, ни лакеев. Исключение составляли лишь Шарр и Жуан. Время как будто растянулось, и каждый новый день как две капли воды походил на предыдущий: ведь путь был нелегким, и по зимним дорогам быстро не проедешь, так что порой не выходило и лье за целый час. До определенного места ехали по два дня. Все три женщины были крайне утомлены, особенно Мария-Терезия. Сойдя в очередной раз с кареты, она увидела, как в свете ручных фонарей открываются перед ней толстые средневековые дубовые ворота с железными накладками.
Вверху, над ярко раскрашенными гербами и даже еще выше, насколько хватало глаз, возвышалось грозное сооружение с неясными контурами. В ужасе она отшатнулась:
— Опять в тюрьму? О боже! Неужели мне суждено всю жизнь провести взаперти?
Со шляпой в руке подошел Филипп Шарр и поклонился со всей галантностью кавалера:
— Нет, мадам. Это ваше убежище, замок дворянина, который, как и его предки, всю жизнь служил королям Франции верой и правдой.
Снаружи у дома вид довольно суровый, но внутренние его покои уютны, и вас ждет теплый прием. А ворота эти откроются по мановению вашей руки всякий раз, когда вам будет угодно.
— Где мы находимся?
— В Арговии, мадам, а название замка — Хейдег.
— У кого мы гостим?
— Помните, мадам, полковника Швейцарской гвардии, который сопровождал вас и Их Величества в Учредительное собрание в тот страшный день 10 августа 1792 года, а до этого отважно защищал Тюильри?
— Как не помнить? Полковник — барон Пфайфер, наш последний защитник перед заточением в Тампле.
Как же я стала неблагодарна! Так, значит, мы у него?
— Почти у него. У его кузена, старого барона Франца-Ксавье, самого известного человека во всем могущественном Люцерне, где его сын Альфонс служит госсекретарем. Город всего в пяти лье отсюда, и в замке бароны отдыхали с семьями.
