Мое почтение, доктор! Идемте, Лаура!
Никто не воспротивился отъезду кабриолета, снова пустившегося в путь. Лаура, уже не сдерживаясь, выразила свое беспокойство.
— Я что-то не понимаю… — начала она. — Вы оставили этих людей у себя, они вольны делать что хотят…
— Это лучшее подтверждение моей доброй воли. Признаюсь, однако, что недавно, когда мы ехали обратно, я сильно испугался, но оказалось, у вас, как и у меня, превосходные слуги: они стерли все следы пребывания мадам и ее дочери… и даже успели посыпать пылью мебель! Гениально! Вот поэтому-то я и считаю, что теперь мы ничем не рискуем.
— Но ведь на нас попросту напали? Вы собираетесь им спустить эту выходку?"
"— Ни в коем случае! Уверен, что эти нечестивцы не имели никаких прав на наше задержание. И я не только подам жалобу в Верховный Совет кантона, но и вернусь сюда через несколько часов с солидным эскортом люцернской милиции. Если они еще окажутся там, что, впрочем, маловероятно, им не поздоровится! Возразить Лауре было нечего: этот человек был образцом присутствия духа, самообладания и спокойной уверенности в своих силах.
Истинный швейцарец, как традиционно принято их себе представлять. Вверить себя ему и господу богу — вот что ей оставалось. Так она и поступила и, успокоившись, уснула.
Несколько дней спустя в отеле «Соваж» она уже принимала с рук на руки маленькую Элизабет, которая, ничего не понимая в том, что происходит, тут же обвила ручонками ее шею и прижалась к ней всем телом, так сладко и счастливо вздохнув, что у растроганной Лауры на глаза навернулись слезы.
Она даже немного стыдилась своей великой радости, ведь настоящая мать, должно быть, сейчас с огромной грустью вспоминает о своей девочке… Но малышка не должна ни о чем знать: надо было сделать ее счастливой, подарить столько любви, сколько ей понадобится, и вечером, укачивая Элизабет на коленях, Лаура поняла, что в жизни ее снова появился смысл и что время приключений, кажется, миновало.
И когда образ Батца снова возник в ее душе, как и раньше причиняя боль, она в гневе прогнала его…
Глава 12
КЛАДБИЩЕ СВЯТОЙ МАГДАЛИНЫ
Мрачное место, освещенное тусклым светом пасмурного октябрьского дня, навевало грустные мысли.
Все здесь, казалось, было выдержано в одинаковых тонах: грязно-серо-желтая брусчатка, здания, многие из которых ремонтировались, и особенно огромная трехметровая стена с трухлявой калиткой, отделяющая от внешнего мира заброшенное кладбище Святой Магдалины в Париже.
