Жуан уже кинулся вперед, расталкивая всех направо и налево, к деревянному мостику, сброшенному с корабля на пирс, по которому уже сходила мадам де Сент-Альферин в компании Мадека Тевенена. Он, оживленно жестикулируя, что-то ей доказывал, потрясая карандашом в одной руке и связкой бумаг в другой.
Увидев вновь старую даму, Жуан подумал, что она не особенно изменилась, просто сейчас она гораздо более походила на вязальщицу Лали Брике, чем на старорежимную аристократку. К простому черному платью с надетой поверх него большой фиолетовой шалью и огромной трехцветной кокарде на высоком чепце недоставало лишь фартука, куда она складывала мотки шерсти.
Казалось, она чем-то раздражена: на кончике длинного носа дергались нацепленные очки. Жуан услышал:
— Какое это имеет значение, мой милый Тевенен? Важно одно: «Констанс» здесь вместе со всей командой, и трюмы полны… Ах ты господи! Это же Жуан!
Он встал посреди трапа, загораживая им проход, и сразу же оказался в поле ее зрения. Совершенно потрясенная, Лали пошатнулась и упала бы в воду, если бы Жуан вовремя не подхватил ее.
— Да я это, я! Как вы себя чувствуете, мадам? — заулыбался он ей.
— Ах, да какая разница! А она? Где она? Что с ней?
— Лучше мадам расскажет вам сама. Идемте! Практически таща ее за собой, он вынырнул из
толпы, во все глаза таращившейся на них, и повел к экипажу. Лаура, заметив их, быстро спрыгнула на землю и бросилась к Лали, раскинув руки для объятия.
— Лали! Родная моя Лали!
Онемев от радости, Лали была не в состоянии вымолвить и слова.
Женщины долго стояли обнявшись. До тех самых пор, пока Лали, вновь обретя дар речи, не прошептала Лауре:
— Я так боялась, что больше вас не увижу! Никогда!
Очки слетели с носа, чепец сбился на сторону, а Лали стояла и плакала, нисколько не заботясь о зеваках, с добродушной симпатией взиравших на эту бурную встречу. И вдруг послышался тоненький голосок:
— И я хочу поцеловать бабулю…
Бина отпустила малышку, и сейчас Элизабет стояла, выпрямившись, перед двумя женщинами.
Выпустив руку Бины, она уже протягивала к ним ручонки.
Лали упала перед ней на колени, с умилением рассматривая обращенную к ней прелестную мордашку.
— Бабуля? — недоверчиво повторила она. — А ты сама кто такая?
— Это Элизабет, — ответила за нее Лаура. — Моя приемная дочь. Я подумала, что вам понравится, если она будет так вас называть…
— От такого подарка не отказываются! — воскликнула Лали, смеясь сквозь слезы.
