Где-то на середине пути Кот разворачивает и молча берет у меня из рук уже утихомирившуюся и смирившуюся козочку, пропускает меня вперед.До домика мы доходим уже в полной черноте, потому что фонари сдыхают напрочь.Но мы уже у цели. Сходим с просеки, двадцать метров свободной гребли по снежному полю – и мы вваливаемся снежными колобками в сени.
- Не тащи с дом. Снимай тут все, - командую я, прекрасно понимая, сколько с нас сейчас натечет воды.
Кот ставит няшу на ноги, и она тут же оседает на пол.Тревожно смотрим, я подхватываю, пугаясь, что она ноги отморозила себе.
Надо срочно раздеть, рассмотреть, растереть, напоить горячим и спиртным, укрыть чем-нибудь теплым.
Мы раздеваемся до штанов, вся одежда мокрая насквозь и желания прямо сейчас с ней разбираться – никакого. Бросаем прямо тут, в сенях. Здесь же стаскиваем с няши ее шмотки, оставляя в свитере и трусах. Она уже стоит, стыдливо тянет свитер ниже, но я матерюсь, потому что нашла время для стеснения, подталкиваю ее к двери в дом.
Мы заваливаемся в гостиную, и прямо ощущается, как обволакивает тепло! Это – словно по коже миллионы мелких игл. И каждая, блять, острая! До печенок достает!Но я терплю, сжав зубы.
Киваю Коту на бутылку виски и пледы, которыми укрывались эти несколько дней здесь, внизу, и мы в четыре руки укутываем няшу в кокон. Сажаем на диван. Суем в руки стакан с чистым, неразбавленным виски.
- Залпом давай, Мася, - командует хрипло Кот, а я киваю.
Няша не сопротивляется. Смотрит на нас, стоящих в одних штанах, снизу вверх, глаза ее кажутся еще больше.
И испуганные такие, потерянные. Хочется сразу ее пожалеть.Она открывает рот, чтоб что-то сказать, но я прерываю:
- Пей, няша, пей.
И она пьет. До дна. А затем отдает нам стакан и смотрит, как мы наливаем и тоже пьем. Ощущаю, что иголки уже прошли, значит, скоро будет отходняк. И надо бы под одеяло тоже.Но в блядском домике места нихуя нет, только та кровать здоровенная наверху, но туда пойдет няша, а мы с Котом – тут.
Сука, даже расположиться негде!Встречаюсь взглядом с Котом:
- Ее раздеть надо. Свитер мокрый тоже.
- Не надо… - подает голос няша и этим злит меня неимоверно! Потому что дурам слова не давали! Пусть радуется, что вообще живая осталась! И мы радоваться должны. Что она живая. И мы живые.
- Няша, у тебя мазь какая-нибудь есть тут? Чтоб растереть?
- Да… - хрипит няша, уже спокойней, расслабленней. Вискарь начал действовать, не иначе. – Там, в шкафчике… В банке.
