Жестко так, больно, учитывая, что она все еще дико чувствительная и сильно натертая предыдущими… упражнениями, то мне должно быть неприятно.
Ключевое слово – должно быть. Потому что нифига подобного нет.Боль я ощущаю, жесткость – тоже. Но вот почему-то никакого неприятия. Один сплошной кайф. А если сейчас еще и кто-нибудь из них сосок прикусит… Я же улечу, просто улечу, нафиг, с этой планеты!
- Нет, нет… Не прояснили… Ничего не… Ой…
Пальцы Егеря сжимают соски, одновременно, сильно, до прикушенной губы больно! И волшебно! По всему телу дрожь, словно я уже кончаю! Не контролирую себя больше, запрокидываю голову на крепкое плечо, и Егерь тут же пользуется этим, кусает меня в шею, по-звериному подчиняя, добавляя покорности и кайфа.
- Во-о-от… - удовлетворенно тянет Кот, наблюдая мое позорное падение, и возвращается к прерванному занятию. Только теперь уже не медлит, не разменивается на мягкость и тридцать три подхода к снаряду, понимая, что надо пользоваться моментом, пока я не могу возразить.
Раздвигает ноги, рассматривает меня, приговаривая с удовлетворением:
- Какая красивая, вся мокрая… Натертая… Давай вот так…
Ощущаю, как меня мягко касается сначала влажная салфетка, которые мы все-таки перетащили в спальню, и это прохладное прикосновение – невероятно приятно, освежающе… А затем – на контрасте с салфеткой – обжигающе-горячее дыхание Кота. И его язык, широко и влажно проходящийся по моей промежности.
Меня выгибает в пояснице так, что, если б не непрекращающиеся поцелуи-укусы Егеря и не его железные руки, слетела бы, нафиг, с кровати.
- Боже… - выдыхаю я с мукой и восторгом, а Егерь тихо хрипит на ухо:
- Не-е-е-е… Он тут ни причем, няш… Тут только мы… Нас по именам зови…
- Яа-а-а… Не знаю… Не помню…
Мне в этот момент дико стыдно и невозможно сладко.Я занимаюсь сексом с мужчинами, имен которых не удосужилась запомнить, только прозвища в голове… Позор… Что бы сказала мама…И просто невероятно, насколько мне плевать на это обстоятельство сейчас, когда Кот прикусывает клитор и резким толчком входит двумя пальцами в горячую влажность!
- Матвей, - рычит Егерь, опять жестко сжимая мою грудь, убирая вцепившиеся в его предплечье слабеющие пальцы и укладывая их значительно южнее, на крепкий здоровенный стояк.
