Одновременно с этим я ощутила поцелуи по внутренней поверхности бедра. Сильнее, глубже. Острее и ярче. Так, что глаза закатывались от наслаждения, струящегося по телу.
Еще и еще, пока мои губы не накрыл Даня, заставляя замолчать, вторгаясь в мой рот как смерч, снося все на своем пути. Задыхаясь от нехватки воздуха, я заскулила, и он оторвался на мгновение, чтобы коснуться губами скулы, носа, уха. Слабо прикусил мочку, разнося по телу множественные импульсы. Я падала вниз, чтобы вознестись наверх, становясь пушинкой.
Невесомой, как перышко.
Боже, что они со мной творили. Пальцы грубо сжимали мои бедра, пока язык продолжал таранить меня сильнее и глубже. Даня обхватил меня сзади, спускаясь в поцелуях ниже к животу, обводя пупок и оставляя отметины на бледной коже. Смывались границы, оставались лишь оголенные, как провода чувства, искрящие от каждого движения, подводя меня к черте.
Мокрые волосы прилипли к телу, а пальцы рук словно превратились в искорёженную груду металла. Я не могла двигаться, могла лишь сдавленно дышать и хрипло стонать, принимая ласки, о которых и не мечтала.
—Ах, — Демид приподнял мои бедра, ускоряясь в своих движениях. Меня прошило током до от головы до пят. Дышать было все труднее, я откидывалась назад, ударяясь затылком всякий раз, когда движения становились грубее, острее и невозможнее. И когда до разрядки оставалось всего ничего, он прикусил зубами половые губы, и я закричала, смываемая водопадом агонистического восторга.
—Наша девочка, — оторвавшись на миг, прошептал Демид, а затем Даня сменил старшего, расстегивая джинсы, которые не скрывали его возбуждения.
Я с трудом держала глаза открытыми, когда услышала шелест фольги. Демид встал за спиной, опуская ладони на грудь, сжимая. Затем наклонился и прошептал:
—Ты такая сладкая, попробуй сама, — грубо вгрызаясь в губы, Демид пригвоздил меня к месту ровно в тот момент, когда горячий член плавно, но настойчиво, вошел в меня, срывая с губ крик наслаждения, такого, которого я не испытывала никогда.
Движения смазанные, мягкие, но внутренности варились в собственном соку. Пульсация давила в виски, пока Данька не начал ускоряться, растягивая меня под себя.
—Да, черт, это даже лучше, чем я думал!
Еще и еще. Язык Демида продолжал блуждать по моим губам, оставляя мускусный привкус, смешанный с запахом Авраменко, неповторимым, таким, что нельзя идентифицировать.
Полностью распятая, я вознеслась на самые небеса, чтобы позже упасть на землю, разрываясь на части.
