Взрыла ногами крупный мокрый песок — холодный и тяжелый. Я бежала к лужайке с нашей яблоней. Но Зверь так быстр, что догонит, когда ему надоест забавляться, и свалит на песок.
Я вновь обернулась через плечо: Кир отстал. Он зашел в холодную воду, умылся, а затем нырнул, глубоко погружаясь. Под водой мелькнуло крупное тело.
Во весь опор я побежала к яблоне. Осталось совсем немного времени, чтобы исполнить свою мечту.
Я вскарабкалась по пригорку, помогая руками, выпрямилась и увидела луг, весь в зелено-желтой траве.
Местами они побурела и высохла. Раскидистая яблоня была у горизонта. Я безотчетно улыбнулась и бросилась к ней.
Очень быстро исчезли все звуки. Я бежала в полной тишине, какая бывает на природе. Ничем не затуманенная благодать: шелест травы, листьев, даже насекомые стихи в преддверии скорой зимы. Ничего лишнего… Только мой топот и возбужденное дыхание — от бега и предвкушения.
Кир догнал меня у яблони. Я ступила на ее тень, которая как темное кружево лежала на земле, а он налетел сзади, схватив за талию, и повалил в траву.
Я перевернулась на спину, и Кир завис надо мной, усмехаясь — мокрый, скользкий. Ледяной наощупь, он сам словно не чувствовал холода. Я положила руки на грудь, пальцами ощущая бугристые шрамы. «Оливия».
Пирсинг в соске мазнул по лицу, когда он наклонился. С волос, облепивших лицо, капало. Пятерней он убрал их назад и просунул ладонь под мой затылок.
— Попалась, — протянул он, хищно рассматривая.
Он рванул воротник, разрывая мою футболку.
Я вскрикнула, от рывка обнаженная грудь заколыхалась. Затвердевшие темные соски горели, будто ждали его.
Больше не уйдешь — вот о чем говорило выражение лица Зверя. А еще: что прелюдии не будет. Наша прелюдия растянулась на долгих два года. И теперь мы пылали оба, сгорая в страсти — безумцы в траве под раскидистым деревом, готовые совокупиться, как пара диких тварей.
Мои джинсы он расстегнул и сорвал рывком. В трусах и разорванной футболке, я раскинулась на спине — наконец-то доступная.
Его пальцы отодвинули полоску трусов между ног и скользнули внутрь — в горячее лоно, полное тягучего желания. До сладких спазмов, до мольбы, до вопля.
— Трахни меня, — прошептала я. — Кир, я так этого хочу.
— Сейчас оттрахаю, Фасолька, — он пожирал меня глазами. — На всю жизнь запомнишь.
Мокрые джинсы плотно облепили мускулистые ноги, но Зверь и не собирался их снимать. Он справился с пуговицей, с молнией пришлось повозиться. Кир торопился, замок заел.
