Ничего не получилось, светловолосый гигант даже не покачнулся. Оставалось одно, прошептать пересохшими губами:
– Дэнис, это не то, что ты подумал."
"Глупейшая фраза. Но мне было все равно. Я что-то лепетала, оправдывалась, почти плакала.
Дэнис не проронил ни слова. Поставил поднос на журнальный столик и поднес к моим губам чашку с какао:
– Пей. Только не обожгись, оно горячее.
Я задохнулась, забыв прошептать очередное объяснение. И послушно пригубила.
Сладкий, пахнущий корицей какао был горяч ровно настолько, чтобы согревать, но не обжигать. Позволив сделать глоток, Дэнис отломил кусочек коричной булочки и тоже поднес к моим губам:
– Еще теплые.
Я послушно прожевала, в этот раз не чувствуя вкуса.
Дэнис отряхнул пальцы от налипшей сахарной пудры и вдруг, подавшись вперед, слизнул её остатки с моих губ. И промурчал довольно:
– Сладкая…
Когда Дэвид так шептал, у меня кожа покрывалась мурашками, а в животе сворачивался тугой клубок желания. Хотелось раствориться в этом голосе, забыть обо всем, дать волю чувствам.
Но мы были не одни.
Я так и не смогла высвободиться из кольца рук Ингвара, и Дэниса, кажется, это совсем не смущало. Он продолжал поить меня какао и кормить булочками, слизывая с моих губ сахарную пудру.
Но когда в очередной раз несколько крупинок просыпались мне на шею, Дэвид опоздал. Ингвар оказался быстрее.
Лизнул, а потом осторожно коснулся этого же места губами.
Поцеловал, мягко и невесомо, словно боясь спугнуть. И рассмеялся:
– Действительно – сладко. Ты эгоист, Дэнис, но я это исправлю.
Я ту же забилась в его руках. Но с тем же успехом можно было биться в кирпичную стену: силы у Ингвара было не меряно. Наверное, так чувствуют себя попавшие в ловушку птицы."
