Их жаркий ноябрь

Его губы приникли к ложбинке у основания шеи. Рука легла на грудь и медленно сжала. Вторая рука скользнула вниз, забралась в джинсы и сжала ягодицы.

Я дрожала, как в лихорадке.

Константин дерзко развернул меня к себе спиной, потянул вниз мои джинсы.

Его пальцы на коже вызывали тепло во всем теле. Они играли, сжимали, врывались в мое лоно, насаживали на себя, а я, потерявшись во времени, тянулась им навстречу.

В животе появилась приятная тяжесть. Я прикрыла глаза и выгнулась ему навстречу. Он едва слышно расстегнул брюки, потянул вниз мои трусики, обхватил руками обнаженные бедра и резко, без предупреждения вошел в меня.

С губ сорвался резкий вскрик. Перед глазами все поплыло. Мое тело отзывалось сладкой судорогой на каждое движение. Его руки обжигали бедра, жадно мяли ягодицы, а я окончательно растворилась в том блаженстве, которое дарили его жесткие прикосновения.

До этого проклятого ноября я не знала, что можно так чувствовать мужчину. Он насаживал меня на себя, с силой, до саднящей боли, а я горела, пылала, и мысленно молила, чтобы это блаженство никогда не заканчивалось. Темная волна наслаждения окатила бедра, и я резко взорвалась ярким оргазмом. Дрожа всем телом, обмякла в его сильных руках. Перед глазами все плыло. Дыхание сбилось, и я никак не могла надышаться.

Константин развернул меня к себе лицом, прижал к стене и улыбнулся.

— Вот ты, значит, какая, — сжав ладонью мое горло, хрипло прошептал он и накрыл мои дрожащие губы новым поцелуем.

Я обхватила руками его шею и затихла в сильных объятиях. Он усыпал поцелуями мою шею, плечи, что-то шептал, а я слушала, как бьется его сильное сердце и растворялась в блаженстве, которое дарили запах его кожи, губы и руки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

…Потом мы пили на моей маленькой кухне почти остывший чай.

— Я машину твою пригнал, — вспомнил Константин. — Внизу, под подъездом стоит. Буду уходить, напомни, чтобы ключи отдал, они в кармане дубленки.

— Не уходи, — подняла на него глаза. — Хотя бы сегодня, не уходи.

Сказала, и оборвала себя на полуслове. Зачем только прошу? Покровский усмехнулся.

— Я бы хотел остаться, Ань. Но сегодня не могу. Дела у меня еще есть.

— Прости, я… сама не знаю, отчего это сказала.

Он улыбнулся. Коснулся пальцами моей щеки.