Иисус из Назарета

Человеку в конечном счете нужно нечто такое, что заключало бы в себе всё; но он должен суметь сначала пробиться через густую сеть желаний и устремлений, дабы научиться понимать, что́ ему действительно нужно и чего он действительно хочет. Человеку нужен Бог. И нетрудно увидеть, что за всеми образами стоит именно это: Иисус дает нам жизнь, потому что Он дает нам Бога. Он может дать нам Бога, потому что Он и Бог — одно. Потому что Он — Сын. Он сам — дар, Он есть жизнь. Именно поэтому Он всем Своим существом сопричастен всему, Он Сам — со-причастие, «со-бытие».

Именно это и открывается на Кресте как Его истинное «возвышение».

Вспомним о том, о чем мы уже говорили: среди слов, сказанных Иисусом, мы выделили три формы, которые хранят в себе тайну Иисуса и одновременно открывают ее: Сын Человеческий — Сын — Я есмь. Все эти три формы имеют свои глубокие корни в Слове Божием — в Библии Израиля, Ветхом Завете. Но только в Нем эти слова раскрываются в своем полном значении, словно бы они только и ждали Его.

Все эти три словесные формы выявляют неповторимость Иисуса, показывают то новое, что Он принес, то, что свойственно только Ему и чему нет другого названия. Все три формы поэтому возможны только в Его устах, и главная из них — «Сын», соотносящаяся с обращением «Авва, Отче». По этой причине ни одна из трех форм, в том виде, как они существуют, не могла стать исповедальной формулой «общины» — нарождающейся Церкви.

Содержание всех трех форм, главной из которых является «Сын», Церковь вложила в понятие «Сын Божий», каковое она тем самым окончательно и бесповоротно вывела за пределы традиционного мифологического и политического контекста. Богословие избранничества Израиля придало этому понятию совершенно новое значение, объем которого был задан словами Иисуса, именовавшим Себя «Сын» и говорившим о Себе — «Я есмь».

Это новое значение, однако, установилось не сразу: потребовалось пройти долгий тяжелый путь, чтобы полностью прояснить его и защитить как от мистико-политеистических, так и от политических толкований.

Поворотным моментом стало утверждение понятия «единосущный» (homoousios), принятого Никейским Собором. Введение этого понятия отнюдь не означало эллинизации веры или попытки поставить веру на основания чуждой ей философии, но выявляло то новое и доселе неведомое, что открылось в беседах Иисуса с Отцом.