Теперь же они были чем-то важным, чем-то, что я хотела понять и принять. Ахмад закрыл глаза, его дыхание стало спокойнее, его руки медленно, почти лениво, гладили мои волосы. Я почувствовала, как его пальцы слегка касаются моей спины, затем нежно проходят вдоль позвоночника.
— Если ты ещё раз будешь целовать мои шрамы, — пробормотал он, полуулыбаясь, — я не смогу удержаться.
Я засмеялась, прикрыв лицо рукой, а затем снова посмотрела на него. Его глаза горели, но это был не тот огонь, что раньше. Теперь в них была нежность, была простая, но такая дорогая близость, которой раньше никогда не было между нами.
— Что ты сделаешь? — я решила поддразнить его, притворяясь, что собираюсь снова наклониться и поцеловать его в грудь. Ахмад мягко, но решительно притянул меня к себе, так что я оказалась под ним. Его руки легко удерживали меня, а глаза уже горели диким огнем.
— Я покажу тебе, что это значит, — прошептал он, склоняясь ближе, чтобы вновь поймать мои губы в поцелуе.
Глава 23
Самида сидела в полутёмной комнате, слушая, как за окнами ритмично дует ветер.
Он бил в стекло, будто подсказывая ей, что время приближается. Часы тикали медленно, изводя ожиданием. Лёгкий свет лампы, такой слабый и тусклый, будто боялся проникнуть слишком глубоко в эту комнату, освещал её лицо лишь наполовину. Тень скрывала её уродство — шрамы, изуродованный рот и безъязычную пустоту, которую никто не видел, но которую она чувствовала каждую секунду.
Тихий шорох — это была Аят. Самида посмотрела на девочку, что стояла на пороге, её маленькая фигурка казалась призраком в этой темноте.
Она была не просто слепа. Она была уязвима. И как тонкие ниточки паутины, Самида тянула к ней свои невидимые сети, окутывая её мысли, её слабости, её детские страхи. Её язык, хоть и полумёртвый, теперь использовал другие средства."
"Она поднялась со стула, медленно, словно огромная змея, которая готовится к броску. Каждый её шаг был обдуман, каждый жест — рассчитан. Подойдя к Аят, она наклонилась и провела рукой по её волосам.
Пальцы были холодные, жесткие, как у давно умершего существа.
— Сделай кое-что для меня…моя девочка — Самида попыталась сказать, но ей было очень тяжело, сегодня обрубок языка болел особенно сильно. Она стиснула зубы, чувствуя, как ненависть сжимает её. Не было возможности нормально говорить, но это не означало, что она не могла управлять. Девочка и так видела в её хрипах что-то сверхъестественное, что-то пугающее. И это было прекрасно.
