Илька из Закустовки

 — Это я у Ниле с Эмом выменял, а еще тут от Мальвины за хайрехсильскую ткань и бабулина, она мне просто так горсть отсыпала. И вот этими травами руки натрите.

Винни проследил, чтобы студенты в точности выполнили его указания, и сам проделал то же самое.

«И что он пытается изобразить? — недоумевал дух, глядя на странные манипуляции пленников башни. — Лишь фейскую пыльцу зря переводит, недоумок! Она бы мне потом пригодилась».

Только начавшийся ритуал, который маг опознал как орденское слияние магического дара для передачи силы артефакту, успокоил Киорензира О'Лооргена и вновь наполнил злодея предвкушением.

Он уставился на полугоблина, ожидая, когда выпустивший из себя потоки магии парень достаточно ослабеет и можно будет занять его тело, сожрав душу.

Подвоха, понятное дело, темная сущность не ожидала, а зря. Винни, будучи праправнуком шамана, озаботился защитой на высшем уровне, и стоило Киорензиру попытаться подобраться поближе к добыче, как вокруг него закрутились неведомо откуда взявшиеся духи бывших смотрителей маяка.

О'Лоорген понятия не имел, что в недрах башни, глубоко под землей, находится фамильный склеп настоящих хозяев этих земель. Став духами моря, они и после смерти смогли явиться на зов юного шамана, несмотря на то что даже море давным-давно покинуло эти места.

Добыча оказалась не по зубам, и маг бесился в окружении, которое теснило его от студентов. Однако надежда у злодея оставалась: ведь если сердце не засияет, то магия самонадеянных невежд иссякнет, растворившись в пространстве, и в образовавшуюся пустоту хлынет серая хмарь фронтира.

С ней ему, величайшему из когда-либо живших магов этого мира, будет ничего не стоить распылить мерзких духов и отомстить наглому троллю, отсрочившему триумфальное возвращение Киорензира в мир живых.

Винни почему-то не видел ни морских духов, ни мага-психопата, хотя в транс его унесло моментально, стоило только почувствовать, как его некромантская аура пронизывается зелеными побегами силы сидящей рядом Ильмары, плавится, согреваясь в огне Гульсии, качается на волнах синих всплесков артефакторской сущности Нарьяна, словно шелковыми нитями украшается золотыми узорами бытового дара Дерека Вольтецкого и убаюкивается молочным киселем целительского сна змеелюда.

Ладони тролля выбивали ровный ритм на помятой, тронутой ржавчиной большой кастрюле, а тело на пыльном полу покачивалось в такт.