Иллюзия Выбора

Плевать на императора, плевать на возлюбленного, плевать на фаворитку и прочих поклонниц и поклонников. Слишком близко, слишком интимно, порой даже эротично. Они словно были одним целым в музыке: если Анна отступала, Кассиан тут же нагонял, если он уходил — она манила его назад. Они играли с огнем, когда почти касались губ друг друга, не дойдя ни единого раза до конца. Их поведение, их взгляды показали всем вокруг, особенно гостям, что между ними двумя не просто долг, но страсть, притяжение и желание. И что это не мимолетно.

И даже на Хасина Анна не взглянула ни разу. Он и не ждал. Смотрел на нее иногда со стороны, коротко и быстро, не больше чем на других, но и этого хватало, чтобы при каждом взгляде сжималось сердце от любви, тоски и боли.

— О чем? — отрешенно произнес Хасин, теперь уже смело глядя на пару в середине зала, которая прекратила танцевать, потому что смотрели все.

Обезоруженная, обескураженная Анна неверяще смотрела на принца, который держал в руке кольцо. Его губы шевелились, он что-то говорил, но Хасин не слышал.

Гул стоял в ушах и все силы уходили на то, чтобы не сбежать, чтобы выстоять с постным лицом. А все потому, что сердце скрутило до судорог, а душа рвалась на части — Анна широко и счастливо улыбалась, глаза ее сияли любовью, когда она протянула дрожащую ручку, а Кассиан надел на тонкий пальчик кольцо рода. Они смотрели друг на друга, и целый мир остался на грани этих взглядов. Продолжая держать невесту за руку, второй брат обвил тонкую талию, нежно притягивая к себе девушку, наклоняясь к ее губам и даря ей жаркий, страстный и глубокий поцелуй, подтверждающий их союз. Теперь она — официально принадлежит ему. На ее пальце — знак принадлежности ему и его роду, знак того, что теперь она — часть его жизни, часть его будущего, куда более настоящего, чем когда-либо прежде.

Алиман смотрел на четкий профиль сына, напрочь игнорируя сцену в центре зала, которой толпа вокруг начала рукоплескать. Смотрел и видел все то, что скрывалось за маской спокойствия и холодности. Этот больной взгляд знал не понаслышке — каждый день видел его в зеркале.

И слишком хорошо знал, каково жить с этой болью, которую невозможно приглушить или затмить ничем вообще.

— Ты влюблен, — тихо, только для Хасина произнес Алиман, а сын резко повернул к нему лицо, сцепив зубы.

Но смолчал. Не было сил и возможности обмануть отца. Лишь стальные глаза предупреждающе блеснули, и он развернулся, чтобы уйти. Но Алиман не дал, жестко удержал за руку, наклонившись к его уху.