Невидимые бабочки летели впереди и позади, отслеживая передвижения дежурных матросов. Жрецы вообще добропорядочно спали, не подозревая, что некоторые попаданки занимаются полуночным воровством.
А я после этого спокойно заперлась в каюте и с комфортом провела оставшиеся полтора дня. Отоспалась, потренировалась, стараясь двигаться бесшумно.
Пару раз под дверью раздавались шаги и ее пытались открыть, но безуспешно. Я кроме тумбочки и сундука еще и ведро из нужника придвинула. При малейшей попытке сдвинуть конструкцию оно начинало нещадно дребезжать, и покушавшийся на дверь отступал, опасаясь меня разбудить.
Правильно, не время еще. А к моменту выгрузки я все отодвинула. Зачем создавать людям лишние трудности?
По трапу меня пришлось сносить на руках. Судя по довольному выражению лица брата Каллума, которое я отметила, пока мое тело проносили мимо, так и задумывалось.
А что, очень удобно: опоить самую проблемную личность из десяти, чтобы не спутала все планы и не организовала остальных будущих Служителей.
Не факт, что меня послушают, ну, а вдруг? Лучше перестраховаться и вывести меня из строя.
Голова моталась из стороны в сторону, безвольно запрокинувшись. Расслабленные руки свисали плетьми, и, если бы не едва заметное дыхание, меня вполне можно было принять за труп.
— А что с ней? — робко спросил один из команды, за что удостоился гневного взгляда одного из жрецов. Смельчак поспешно отступил за спины товарищей и смешался с остальными матросами. Больше никто провокационных вопросов не задавал.
Меня без особого пиетета положили прямо на камни пристани. Злость кипела во мне, бабочки подрагивали, готовые сорваться в атаку, но я их старательно сдерживала. Забавно: медитация в состоянии астрала, но помогло — беситься я перестала.
Не хватало еще устроить божественную атаку в самый неподходящий момент. У меня, кроме фейри, в рукаве ничего нет, а жрецы все маги, причём сильные. Меня размажут и не заметят, на острове-то уже можно. Скажут, гнев Богинь на меня пал — остальные и поверят.
Прочие предназначенные на откуп служители спускались с трапа пошатываясь, но хотя бы на своих двоих. Я старательно изображала последнюю стадию опьянения, не забывая коситься из-под полуопущенных ресниц на жрецов. Не выкинут ли они что-нибудь напоследок?
Судя по глазам брата Каллума, он с большим удовольствием пырнул бы меня кинжалом вместо того, чтобы оставлять на острове живой и невредимой. Но, кажется, нам всем тут уготована участь ненамного лучше.
