И даже когда у нее на улице вырвали сумочку с только что полученными в сберкассе деньгами, снятыми с книжки на покупку нового телевизора, она, прибежав домой, кинулась звонить своей подруге и от хохота долго не могла вымолвить ни слова.
— Ты представляешь, — наконец выговорила она, давясь смехом, — меня ограбили. Ну анекдот!
Подруга решила, что Екатерина плачет и у нее форменная истерика. Никак иначе раздававшиеся в трубке звуки она расценить не могла и тут же кинулась утешать несчастную. И только через несколько минут сообразила, что та не плачет, а смеется.
— Неужели тебе весело? — изумилась подруга.
— А что мне теперь, рыдать, что ли? — ответила ей Екатерина Бенедиктовна. — Ты же знаешь мой принцип: если можно что-то сделать — надо делать, если сделать ничего нельзя — надо принять все как есть. Но уж, во всяком случае, не плакать. И потом, я тебе много раз говорила, меня ангел хранит. Если у меня украли деньги на новый телевизор, значит, мне вообще нельзя его покупать. Наверное, мне суждено было купить такой телевизор, который взорвался бы и загорелся.
Так лучше пусть у меня не будет этих денег, чем сгорит вся квартира и я вместе с ней.
И точно так же она веселилась, когда третий муж, Петр Васильевич Анисковец, заявил ей о своем желании развестись. И точно так же хохотала, когда спустя несколько месяцев после развода он снова возник на пороге ее квартиры.
— Ну что, котяра престарелый, нагулялся? — ласково спрашивала она, потчуя его своим фирменным супом с грибами и изумительным пловом с изюмом и курагой.
— Стоила игра свеч?
Нельзя сказать, что Екатерина Бенедиктовна исступленно следила за собой и не вылезала из косметических и оздоровительных салонов. Но выглядеть она всегда старалась так, чтобы смотреть на нее было приятно. Идеально уложенные седые волосы, легкий макияж — тушь на ресницах, благородного цвета помада на губах, немного темно-телесных румян на скулах. Ухоженные руки и обязательный маникюр. Ей удалось не растолстеть с возрастом, и она с удовольствием носила брючные костюмы с блузками своего любимого кремового цвета.
Часто ходила в гости к приятельницам и никогда не отказывалась от приглашений на юбилейные банкеты, а их в последнее время поступало много: кому семьдесят исполнялось, кому семьдесят пять, а у иных и золотые свадьбы случались. Не говоря уж о чествованиях по случаю пятидесятилетия творческой деятельности.
— У меня наступил самый лучший возраст, — часто повторяла Анисковец.
