Ты меня понимаешь, сын?
— Я понимаю, — серьезно кивнул Саша. — Алла Сергеевна такая же, как наша мама. Да?
— Ну, примерно, — усмехнулся отец.
Это было любимое словечко Ташкова-старшего, и обожающий его Ташков-младший вместе со многими качествами характера и привычками перенял от него и это «ну, примерно». Когда Саша подрос, Николай Васильевич часто повторял ему:
— Товарно-денежные отношения потому и называются товарно-денежными, что на деньги нужно и можно покупать товар, то есть то, что создано чьим-то трудом.
Использовать же деньги, чтобы покупать на них чувства, стыдно и недостойно. Но еще более недостойно и стыдно свои чувства продавать за деньги.
Уроки Саша усвоил накрепко. А потом случилось неожиданное. На них с отцом свалились деньги. И не просто деньги — деньжищи. Сначала они получили известие о том, что мать вместе с новым мужем-писателем погибла в железнодорожной катастрофе. А спустя несколько месяцев к ним явился нотариус и объявил, что Александр Николаевич Ташков является единственным наследником известного литератора Михаила Федоровича Богатова и на ближайшие пятьдесят лет (в соответствии с законом об авторском праве) владельцем исключительных прав на его произведения.
Николай Васильевич попытался протестовать и объяснить нотариусу, что произошла досадная ошибка, что Ташков-младший, которому к тому времени уже было девятнадцать, не является родственником покойного писателя и что у писателя этого наверняка есть другие родственники, в том числе и дети от первого брака.
На что нотариус, и бровью не поведя, ответил, что такова была воля наследодателя. От первого брака у него действительно имеется дочь, но он от нее отрекся по каким-то политическим мотивам, что-то она такое натворила диссидентское, а вторую жену, мать Александра Николаевича Ташкова, он очень любил и все эти годы мучился угрызениями совести за то, что обездолил ребенка, оставив его без материнской ласки. Все это было, конечно, полной ерундой, и оба Ташковых отлично понимали, что кабы мучился мастер пера, так не женился бы на матери, бросившей восьмилетнего сына на попечение мужа.
Вероятно, угрызения совести если и были у кого, так скорее у матери, которая и уговорила невесть каким образом своего состоятельного мужа написать завещание в пользу ее брошенного сына.
— Что ж, воля покойного — это святое, — вздохнул Николай Васильевич, — нарушать ее мы не можем.
Они вступили в права наследования.
