— Не бойся, — повторил Олег.
Спустя ровно час он ушел. Ира бесшумно вывела его в прихожую и открыла входную дверь. Хорошо, что комната Георгия Сергеевича — самая дальняя, если он спит, то наверняка не слышит.
Перед уходом Олег спросил:
— Я не понимаю, почему ты прячешься. Кому ты чего должна?
— Ничего и никому. Оберегаюсь. Люди — стадные животные. Если можно одному — значит, можно всем. А если никому нельзя — так никому. И в голову не придет попробовать. Мои жильцы кого только не водят сюда. Один Шамиль чего стоил, слава Богу, съехал.
У него каждый день гости были. Если б он знал, что ко мне мужчины ходят, — все, конец. Не отбилась бы.
— Умно, — согласился он. — Сама додумалась?
— Нет, добрый человек подсказал.
Выйдя из подъезда, Олег быстро направился в сторону «Глории», где стояла его машина — недорогой симпатичный «Фольксваген». Жил он далеко, но по пустынным ночным улицам дорога много времени не займет. Можно даже по сторонам не смотреть, время глухое, машин нет.
Стало быть, компания «казанских» плотно облюбовала квартирку в Сокольниках.
Сейчас там живет Ильяс — личность известная. До него был Шамиль, а Шамиля, в свою очередь, привел Муса. Это все «шестерки», а вот главаря бы найти... Он где-то в Москве, по предварительным данным, он сам не из Казани, русский. И имени его никто не знает, только кличку. Ну и промысел себе эта команда придумала! Под видом торговцев-челноков снуют туда-сюда из России в Турцию и в Египет, осуществляют связи между мусульманскими общинами, готовящимися к газавату — священной войне, помогают террористам.
Средствам связи не доверяют, считают, что лучше всего передавать информацию лично, на словах. Это верно, так надежнее. Любое сообщение по радио или телефону перехватить можно.
Два месяца назад Олег получил задание и, выполняя его, вышел на квартиру в Сокольниках. Решил присмотреться к хозяйке, Ирине Терехиной, незамужней, двадцати лет. Пришел в «Глорию», где девушка работала по вечерам. И с тех пор уже не мог выбросить ее из головы.
Он рассказал ей чистую правду и про поселок, в котором вырос, и про санаторий для крутых начальников, и про труженицу-мать. Сочувствие к Ире все росло и росло, давило грудь, мешало дышать. Еще ни разу не заговорив с ней, он уже знал всю ее историю, а когда она сама рассказала ему о том, как живет, убедился, что Ира ни в чем не приврала, не преувеличила, одним словом — на жалость не брала. Олег в детстве прочел много сказок, других книг в доме почти не было.
