Пара шагов, одна секунда, и Андрей снова возвышается надо мной, приводя в смятение своим внушительным видом. Он ещё ничего не сделал, а я уже бесстыдно его хочу, сама от себя не ожидаю такой реакции на почти незнакомого мужчину, который уже легко манипулирует моим телом и ощущениями. Андрей немного грубо хватает меня за подбородок, пару секунд его черные глаза смотрят мне в душу и он впивается мне в губы, грубо, резко, но так хорошо. Даже не пытаюсь сопротивляться ему, понимая, что все бесполезно, и он возьмет надо мной верх, сделает со мной все, что ему хочется.
Когда он буквально насильно впихивает мне свой язык в рот, преодолевая мое слабое сопротивление, я срываюсь. Ничего уже не имеет значения, мне плевать, что мы в туалете, плевать на то, что там, в зале, полно людей и среди них мой муж со своей любовницей. Есть только он, я и невероятная, бешеная страсть, пробуждающаяся во мне, о которой я даже не подозревала.
Он больно кусает мои губы, тут же зализывая, чередуя боль с неимоверной нежностью.
Запускаю руки в его волосы, тяну на себя, потому что мне становится его чертовски мало. Андрей все прерывает так же резко, как и начал, а мне хочется громко застонать от разочарования. Небольшая заминка, один его глубокий вдох, и он резко разворачивает меня к себе спиной, прижимается всем телом, и я чувствую его твердый, возбужденный член. Целует шею сзади, сильно сжимает талию, бедра. Очень нежные поцелуи в шею и грубый захват моих бедер — от этого контраста кружится голова и становится невыносимо жарко.
— Твою мать, Виктория. Никого ещё в жизни так не хотел, как тебя. Скажи мне, — прикусывает мочку уха, — почему? — хрипло шепчет. Задирает мою пышную юбку вверх, и уже без преград ласкает попку, обжигая горячими руками. Каждое его прикосновение, глубокий вдох, поцелуй, словно удар током по оголенным нервам. Одной рукой гладит бедра, ноги, другой, ведет по животу, выше, накрывает большой сильной ладонью грудь, сжимает. Соски мгновенно напрягаются и начинают болезненно ныть, требуя больше внимания.
Надавливает рукой на спину, вынуждая прогнуться, опереться руками о раковину. Коленом раздвигает мои ноги шире, юбку задирает и замирает. Дышит глубоко, в унисон со мной.
— Черт, Виктория, отличный выбор белья и чулок. Ты меня впечатляешь, — гладит мою почти оголенную попку в маленьких черных трусиках. А мне, словно шлюхе, большего хочется, чтобы разорвал эти трусики как утром на его столе и вошел немедленно, без прелюдий и нежности. И он прав.
