Именем закона. Сборник № 3

— Послушай, дружище, иль ты впрямь думаешь, что орехи сами падают в рот без скорлуп, прямо с неба? Неужели за чудного коня и чтобы спастись от барина, ты не согласишься хоть малость еще поголодать и даже, быть может, последний кусок поделить на весь мир, лишь бы потом жить привольно без бар и купцов?! Ты смекни-ка!

Мужик мнется, сопит и вдруг машет рукой:

— Эх, брат, ежели это ненадолго, куда же денешься?! Заодно уж, видно, пропадать нам не привыкать стать: ишь, живот подвело. Так и так, брат, видно, придется по-твоему, а то все одно подыхать.

— Экий, брат, ты воробей, что комара испугался! Чай, я сам такой же, как ты, голодный. Сообща будем драться, сообща будем всем вместе и делиться. Поделись-ка пока малость хлебцем да шагай, брат, за мной поживей, не отставая, а то вишь ты какой несуразный.

Мужик, понурясь, достает из-за пазухи краюху, ломает пополам, долго смекает, который кусочек поменьше, чтобы отдать его Зудину, но вдруг замечает, косясь, что Зудин следит, и тогда решительно протягивает ему бо́льшую половину, а потом неуклюже ковыляет за ним, вихляя коленями и жамкая липкую грязь.

— Эй, приятель, ты ослобони малость. Нельзя ли полегче? За тобою и впрямь не угонишься. Поотощал я без хлеба-то; энтот кусок-то остатний был, что я отдал; хоронил его долго про запас, вот и отощал.

— Ничего, подтянись, дружище. Надо спешить, иначе не будет нам с тобою удачи, все дороги размоет. Сам я не хуже тебя отощал, ежели хлеба спросил, а вот гляди как иду. На все сноровка нужна! — и Зудин запихивает полученный ломоть краюхи в карман, но там что-то мешает, кусок не лезет. Зудин сует в карман руку и достает оттуда… — что же это такое? — у него в руке огромный пахучий, размякший от дождя кусок шоколада. Мужичище вонзился злыми глазами.

— Што энто? Ты обманул?! Хлеб остатний выудил, а у самого канфеты!

— Товарищ, это случайно…

Дрожь бессильная струится по Зудину. «Не поверит. Все равно не поверит. Я пропал!»

Он бежит и падает в грязь и подымается снова, чтобы снова упасть. Он весь в липкой коричневой массе… глины?.. или шоколада?.. почем он знает. Неужели не убежать туда, за бесконечную сетку осеннего дождя. Ноги все более ослабевают, облепленные толстой кашей землистой замазки.