Вернулся Сван с подносом фруктов и поставил их на стол передо мной.
– Раз все ушли, то всё для тебя, – улыбнулся он. – На кухне ещё есть пирожные, могу принести.
– Что ты делаешь? – спросила я тихо, на случай если кто-то, как и я совсем недавно, развесил уши неподалёку.
– Ухаживаю за Тенью Верховного Короля, госпожа, – пожал плечами Сван, взял булочку, смазал маслом и положил мне на тарелку.
Убедившись, что поблизости никого нет, я поднялась из-за стола и развернулась к нему всем телом.
– Я же просила, не приближаться и ни во что не ввязываться…
– Я просто делаю свою работу…
– Байки, которые ты тут рассказывал, прикрывая свою ложь, – это твоя работа? Ты же специально пробрался сюда.
Ты очень рискуешь…
Сван потянулся к пустым тарелкам на столе, специально, чтобы оказаться ко мне как можно ближе.
– Ты сказала, что мы не можем видеться, потому что не знакомы, – прошептал он мне на ухо, выпрямился, отстраняясь, и очаровательно улыбнулся. – Я это исправил.
Я стиснула зубы.
– Ты ничего не исправил, ты сделал всё только сложнее.
Попался на глаза Хоуку и, что ещё хуже, Лиране.
– Хель, ты думаешь, что я беззащитный ребёнок, за которым нужно присматривать? – Сван нахмурился, став непривычно серьёзным и решительным. – Но это не так. То, что я нежен с тобой, не значит, что я не могу постоять за себя. За нас обоих.
С этими словами Сван резко развернулся и быстрым шагом направился на кухню. Я не сдвинулась с места, удивлённая его словами и уверенностью, которая в них прозвучала. Но впервые с момента нашей встречи я задумалась о том, какая жизнь была у Свана прежде.
Я не знала, где он вырос, как попал в публичный дом и через что ему пришлось пройти. Я никогда его об этом не спрашивала.
А ещё я злилась. На его решительность, на его беспечность и своеволие. Мне не нравилось это чувство, оно было неправильным, тёмным и липким, но я злилась на то, что Сван не желал меня слушать.
Медленно выдохнув, я сосчитала до десяти, заставляя мысли о Сване смолкнуть и исчезнуть в темноте, туда же я силой загнала и свою злость.
С ними я разберусь позже. Я должна думать о деле, о Хоуке.
При мысли о Хоуке в груди что-то дрогнуло, будто кто-то потянул меня за невидимую нить, заставив сделать несколько шагов к выходу из зала. Мимолётное чувство притяжения тут же испарилось, рассыпавшись мурашками по коже. А память подкинула плотоядную улыбку Матери Полумесяц. Она открывала рот, облизывала губы и вертела в руке кубок в самоцветах, но я не слышала слов, не помнила их.
