– Человек, – говорила она, – может теперь только открыть то, что раньше было для него закрыто. В физике, например, или в химии, или в астрономии. Но придумать в гуманитарных науках уже ничего невозможно. Это только кажется, что новое придумали, а на самом деле все уже давно придумано и описано.
Сережа по-прежнему понимал ее через слово, но на всякий случай просил привести пример, надеясь на то, что с примером-то оно легче пойдет.
– Например, – отвечала она, пряча в углах беззубого рта усмешку, которую Сергей, к счастью, не замечал, – известное направление в психологии, которое называется «гештальт-психология», утверждает, что лучше всего человек запоминает незаконченное дело.
А дело, которое закончено, быстро стирается из памяти. Это в середине двадцатого века написали. Открыли якобы такую закономерность. А еще в начале девятнадцатого века Александр Сергеевич Грибоедов написал: «Подписано – и с плеч долой». И правильно написал. О законченном деле что думать? Оно уже сделано, и весь разговор.
А незаконченное все время на память приходит, грызет человека, покоя ему не дает, сомнения будит. Да вот тебе самый простенький пример. Присутствует человек на торжественном обеде, где подают пятнадцать разных блюд. Он все эти блюда съел, а одно – не успел. Начал только, одну ложку попробовал, а тут уж и тарелки меняют. Ты вот спроси его через месяц, что на том обеде подавали, так он половину блюд не припомнит, а то, недоеденное, вспомнит обязательно.
И через год, и через два он его помнить будет, хотя даже про тот обед уже забудет. Кажется, просто все, как таблица умножения, верно ведь? Вот я тебе рассказываю, и тебе все понятно, потому что по жизни это естественно, вроде как и по-другому быть не может. А они: «гештальт-психология»! Новая наука! А тут всей науки-то только что слово новое изобрели, чтобы старую истину назвать. Вот я и говорю, что интеллектуальный потенциал уже исчерпали.
Про Грибоедова Суриков что-то такое помнил из школьной программы, но не очень отчетливо.
Чацкий там был какой-то, что ли… Все, что когда-то изучалось в школе, казалось ему скучным и ненужным, как, впрочем, и все, что человек делает в принудительном порядке. И надо же, оказывается, в этих книжках такие умные вещи были! Но учителя ведь так не рассказывали, как Софья Илларионовна. Может быть, если бы они были такими, как старуха Бахметьева, он бы учился лучше, с интересом.
