Император и Сталин

Да захватите с собой кнопки!

Надя Аллилуева, будущая жена Сталина, а пока – просто машинистка в комиссариате Национальностей, собрала запрошенное в один миг, за что была вознаграждена благодарным взглядом и лёгким кивком головы. Вооруженные магическими бумажками и кнопками, Сталин и Пестковский отправились на автомобиле в Златоустинский переулок.

Ещё недавно шли городские бои, артиллерия била прямой наводкой по Владимирскому юнкерскому училищу на Петроградской стороне. Теперь спокойнее, но сильно холоднее. Городские службы тогда почти не работали, некому было убирать снег, а его было так много, что можно было залезть на сугроб и прикурить от газового фонаря.

Нечасто выбирающийся на свежий воздух Сталин удивлённо вертел головой:

– Послушай, – толкнул он в бок свою “тень” по наркомату – Пестковского, – одни рабочие на улицах. А где остальные? Где чиновники? Гимназисты? Где буржуи в конце концов?

– Маскируются, – вздохнул заместитель, – На улице может серьёзно перепасть тем, кто ходит, например, в пенсне – это считается чем-то вроде отличительного знака буржуя.

Могут ограбить, отнять одежду, а то и просто убить. С одеждой в городе особенно тяжело, на прогулке запросто можно было лишиться шубы или пальто. Поэтому горожане стараются не выделяться среди прохожих своим внешним видом. Вот и маскируются под среднего жителя Петрограда, желательно – под рабочего. Это безопаснее.

– А красногвардейцы? – изумился Сталин, – они же должны поддерживать порядок и пресекать…

– Так они и грабят, – передернул плечами Пестковский, – напьются и идут патрулировать… Увидят что-то ценное – снимут – поменяют на самогон…

– А, как же сухой закон?"

"Пестковский посмотрел на Сталина, как учитель на нерадивого ученика, махнул рукой и отвернулся, уставившись в однообразный грязно-серый пейзаж хмурого города.

Какой “сухой закон”, если буквально вчера на рабочем месте был обнаружен пьяный вдрызг комендант Шатов. И это если не считать кокаина и морфия, потребление которого возросло кратно…

– Ничего, – больше себе, чем заместителю, произнёс Сталин с ярко выраженным грузинским акцентом, который всегда проявлялся, когда он был раздражён и взволнован, – ничего-ничего.

Это всё мы поправим. Это ненадолго. Сейчас, конечно, плохо, но наступит мировая революция, мы всех победим и заживём. Нужно только чуть-чуть потерпеть. Мы – первое государство рабочих и крестьян. Раньше нас все эксплуатировали, а теперь мы сами принимаем решения…

А душу в это время грыз маленький неприятный червячок.