– Я бы хотел… – начал Аверин, но дядя ударил кулаком по столу:
– Это я! Я во всем виноват! Я должен был это остановить! Еще тогда должен был!
Он осекся, и его взгляд стал испуганным и растерянным.
– Извините… – пробормотал он, – я… это так тяжело…
– Конечно. Это вы нас извините, мы пробудили ваши воспоминания. Не следовало спрашивать.
– Нет, все правильно. Вы имеете право знать. Давайте выпьем за упокой души рабы Божьей Елены.
Он налил себе и гостю водки из хрустального графина.
– Да, за упокой души рабы Божьей Елены и раба Божьего Аркадия, – произнес Аверин.
И поднял взгляд на дядю. Тот смотрел на племянника с какой-то тоской и даже страхом.
– С ним что-то не то, – сказал Аверин, когда они сели в машину.
Уже совсем стемнело, в доме у дяди они провели почти три часа. Весь оставшийся вечер он рассказывал истории из детства и юности своей сестры и вел себя совершенно нормально. К гибели ее он больше не возвращался.
– Ничего похожего на меч я не учуял. Но я был в человеческой форме. Как думаете, он нас не раскусил? Я удивился, когда вы меня представили сыном.
Я настолько стал на вас похож?
– Не знаю, – пожал плечами Аверин, – но вполне возможно. Если он догадывался, что ты див, то зачем было с самого начала затевать игру?
– Непонятно. Но он очень нервный был. Потел все время, и сердце колотилось. Он чего-то боится, это точно.
– Это, скорее, связано с прошлым… – задумчиво проговорил Аверин, – хотя…
– А давайте мы отъедем подальше и я вернусь, котом. Попробую проникнуть в дом, когда все заснут.
– Да, – одобрил Аверин, – давай так и поступим.
Они отъехали на достаточное расстояние, и Кузя, выбравшись из окна машины, побежал по улице. Аверин улыбнулся. Весна, в свете фонарей бежит кот… все кажется таким спокойным и мирным… Внезапно в сердце кольнула тревога.
– Кузя, будь там осторожнее, – пробормотал он и тронулся с места.
Светильник над крыльцом дома на Петроградке почему-то не горел, и Аверин с трудом попал ключом в замочную скважину. Отпер дверь и вошел в темную прихожую.
Включил свет.
И тут же ощутил настолько сильный приступ тревоги, что у него заколотилось сердце. Кузя? Что-то случилось с ним? Нет… Это что-то иное…
Он медленно, стараясь не шуметь, пошел к гостиной и остановился, замерев на пороге.
На фоне освещенного уличным фонарем окна ясно выделялся силуэт человека, сидящего в его кресле.
– Добрый вечер, Гермес Аркадьевич, – раздался тихий шелестящий голос. И снова накатило липкое холодное чувство.
Нет, это был не человек.
