И ни один из них не решался притронуться к нему.
– Я же сказал – все в порядке. – Он попытался растянуть губы в улыбке, но вышло что-то другое. Потому что на лице брата отразился ужас, а в глазах фамильяра мелькнуло нечто, похожее на жалость.
– А теперь прошу. Я хочу остаться один. Не волнуйтесь, я погуляю.
Василь вопросительно посмотрел на Анонимуса. Тот кивнул.
– Я пойду на аллею, – сказал Аверин диву. – А ты принеси мне туда бутылку коньяка или водки. Мне очень холодно.
– Сию минуту, хозяин, – ответил див и исчез.
Василь протянул руку, помогая подняться.
– Я провожу тебя. И уйду домой, честно.
Теперь он гулял один, вспоминая прошлое, отца, Академию. Пил прямо из горла, губы жгло, но это было даже приятно: он хоть что-то начал чувствовать.
Не чувствовать было лучше. Но нельзя бесконечно прятаться от боли.
Он подошел к фонтану, намочил в нем голову. И увидел в кустах горящие глаза Сары. Приблизился и опустился перед ней на корточки.
– Тоже скучаешь по ним, да? Я знаю, скучаешь.
Лиса ткнулась ему в ладонь мокрым носом.
Он поднялся, снова отхлебнул. И ноги сами понесли его к склепу. Оказавшись возле него, он осторожно потянул дверь. Часто ли кто-то входит сюда? Сам он в последний раз был внутри еще в детстве. Но никакой затхлости в склепе не ощущалось, пахло травами и ладаном. Значит, Анонимус убирает здесь, проветривает и зажигает лампадки. А может, и Василь.
Аверин нашел на полке спички и зажег одну из лампад. Мерцающий огонек осветил каменные своды.
Как вышло, что он всю жизнь прожил один? Почему ему никогда никто не был нужен? Или он боялся привязаться к кому-то?"
"Он подошел к двум урнам, стоящим в нишах. В одной из них – прах матери. А вторая? Она пуста? Или прах матери разделили пополам?
Он коснулся рукой стены. И снова его пронзил холод. Или это боль одиночества? Страшная, разрушающая все пустота?
Он прислонился лбом к ледяной стене.
– Кузя, – проговорил он, – не знаю, слышишь ли ты меня.
Но если вдруг слышишь, спасибо тебе. За все.
Он вышел на улицу, закрыл дверь и сел на траву, прижавшись спиной к ледяной стене. И начал вспоминать самый счастливый, свой последний год.
Так его и застал Анонимус. Уже стемнело.
– Пора возвращаться, хозяин, – див протянул одеяло, – уже холодает.
– Я… согрелся… – улыбнулся Аверин. Витать в воспоминаниях было так хорошо.
– Это обманчивое тепло. – Анонимус все же накинул одеяло ему на плечи.
