Кузя ждал, сидя на диване и завернувшись в одеяло.
– Вот. Надеюсь, подойдет, выглядит вполне чистой. – Аверин протянул вещи: штаны, валенки, рубашку и короткий старый бушлат.
Кузя переоделся. Одежда смотрителя висела на нем мешком, но это было лучше, чем одеяло.
– Гермес Аркадьевич, – Кузя потупился, – я не стал этого делать при девушках. Но мне надо принять облик этого урода. Иначе я не смогу вести катер. Этот мужик очень мерзкий, мне постоянно хочется сбросить его память.
– Конечно, если это нужно.
Ты сможешь при этом разговаривать? Мне надо… допросить его… или что-то в этом роде.
Аверин вспомнил, как себя вел Григор в облике Николая Хмельницкого, и ему стало не по себе.
– Да, смогу. Мне просто будет очень неприятно. Как когда тошнит. А облик мне нужен для того, чтобы лучше чувствовать память и пользоваться навыками. Вы же видели, как мы до маяка добирались. А нам сейчас в море выходить.
– Хорошо. Принимай.
В тот же миг лицо Кузи изменилось. Теперь одежда ему стала тесна, а штаны коротки.
Перед Авериным стоял высокий мужчина, примерно лет тридцати, с темными короткими волосами и с небольшой щетиной на лице.
Он подошел к штурвалу и завел катер.
– Ветер почти стих, – произнес он голосом, который Аверин до этого слышал только через переборки. – Можно выходить. Если повезет, доберемся до места минут через двадцать.
– Кузя, – спросил Аверин, – ты знаешь, куда мы едем и что там находится?
– Не совсем. Он просто привозил девушек. Там громадный особняк, на острове, он их приводил к черному входу и ждал, когда за ними придут.
Забирала их женщина. А платил наниматель, которого он тоже возил на этот остров. Только на другом катере и из Приморска. Иногда других людей тоже возил. Но в самом особняке никогда не был."
"– Ясно. Похоже, это нелегальный бордель, где девушек держат насильно и заставляют удовлетворять всякие причуды клиентов. Богатых клиентов, судя по всему.
– Выглядит так, – согласился Кузя. – Его наниматель иногда брал девушек в дом.
Но не совокуплялся, нельзя, иначе «испортит товар». Я не очень понимаю, что это значит.
– Не важно, Кузя, я понимаю.
– А, хорошо. Просто этот урод тоже так делал. Это неприятно, я не хочу об этом думать. Зачем люди так поступают? С дивами, с другими людьми?
– Есть много причин, – вздохнул Аверин. – Некоторые не могут контролировать свои инстинкты, страсть к насилию, причинению боли. Вот и реализуют таким образом.
