Императорский отбор для попаданки

Если бы у нее еще были длинные волосы…

Я мысленно сделала в уме пометочку: когда придет маг, посланный статс-фреей, попрошу его отрастить волосы и маркизетте тоже. Думаю, Нилена не будет сильно ругаться.

Оглядев себя в зеркало, Димея поправила выбившийся локон и двинулась к двери.

— Ты куда? — сделала попытку узнать о ее намерениях. В ответ она язвительно фыркнула и так ничего и не ответила.

Едва Димея ушла, я приняла решение: буду тайком следовать за подопечной. И если понадоблюсь — приду на помощь.

— Тоже последую за вами, — шепнул Эверий, спрятавшись от зеркала за письменным столиком.

 — Письмо принесла женщина, но это не Нилена и не ее доверенное лицо. Ничего не бойся — я буду рядом! — Подмигнул и выбрался на балкон.

Маркизетта быстро шагала, почти бежала, использовала короткие дорожки, чтобы скорее добраться до места назначения, но я ни в чем ей не уступала, особенно после того, как на пузе перепахала половину Изумрудного парка.

Наконец, она вышла к Тихому Озерцу, поросшему розовыми кувшинками, и встала, ожидая кого-то.

Неужели Селебрин назначил ей встречу? Пожалуй, он единственный, кто может вдохновить маркизетту, зарядить бодростью, избавить от любой хандры, успокоить и заставить сорваться с места. Странно, что пригласил не через записную книжечку, но сомнения я гнала прочь, надеясь на чудо не меньше Димеи.

Когда Селебрин придет, я успокоюсь и оставлю парочку наедине, а пока буду следить, чтобы с рыжим луковым горем ничего не случилось.

Притаилась за фигурным кустом и стала ждать.

Верный Эверий спрятался под корнями соседнего.

Димея то и дело доставала из кармана письмо, перечитывала, беспокойно расхаживая по мощеной дорожке. Мы тоже терпеливо ждали, однако ожидание явно затягивалось.

Когда ноги устали, я опустилась на зеленый газон. Из укрытия на пригорке озерцо как на ладони, и если принц придет — сразу увижу…

Вот только время шло, а маркизетта так и стояла одна, уже с поникшей головой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Больше она не радовалась.

Исчезла ее улыбка, глаза стали грустными, и только упрямство не позволяло ей признаться, что дальше ждать — тщетно, что следует плюнуть, развернуться и уйти."

"Помявшись, я поднялась, поправила юбку и спустилась к ней.

— Дим, пойдем в покои? — позвала приблизившись. — Надо к балу готовиться.

— Нет! — Димея выглядела подавленной, грустной. Мне захотелось ее обнять, пожалеть.