За эти два года люди устали от бардака, безвластия, разброда и шатания, от неопределенности, от неуверенности в завтрашнем дне. Они устали от пустопорожних обещаний и от самоуправства мелких начальников. Они просто хотят жить, хотят, чтобы их кто-то подобрал, обогрел, успокоил, навел порядок. Почему не ты? Ты царская дочь, а вера в царя, в доброго и справедливого царя, еще не умерла – в каждой избе фотографии висят. Люди цепляются за тебя, как за соломинку, видят в тебе последнюю надежду! И их нельзя обмануть, Маша! Ты уже почти две недели в Омске.
Надо на что-то решаться, время дорого. Скоро тут станет известно о провозглашении независимости Чехословакии. Чехи тогда совсем взбаламутятся!
– Да, я помню, двадцать восьмое октября. Уже провозгласили или, с учетом разницы во времени, провозгласят сегодня. Значит, известно станет завтра… или послезавтра, на худой конец.
– Вот именно. И ты должна встретить эту весть во всеоружии, чтобы решить чешскую проблему. К великой княжне генерал Сыровы не приедет, а к…
В дверь постучали.
– Ну, вот и поговорили, – вздохнула Маша. – Это немыслимо! Кто там?
– Машенька, – в комнату заглянула Теглева и внимательно взглянула на Николая, безмятежно смотревшего в окно, – там господин Михайлов, член правительства, просит его принять.
– Ого, Михайлов! – Нарушая конспирацию, Маша выразительно посмотрела на Николая. – Наконец кто-то созрел из правительства!
Вошел Михайлов – высокий, худощавый, вполне молодой еще человек 27 лет, в безукоризненной черной тройке и дорогом галстуке.
Маша сразу обратила внимание на высокий лоб и умные внимательные глаза, с неподдельным интересом изучавшие ее.
С несколько вальяжным поклоном он произнес:
– Я рад приветствовать ваше высочество!
– Ваше императорское высочество, – спокойно поправила его великая княжна. – Если уж титулуете, то будьте точны в формулировках, Иван Андрианович.
– Прошу простить, – еще раз поклонился Михайлов, – я не привык общаться со столь титулованными особами.
– Привыкайте. Кроме того, я сильно сомневаюсь, что вы рады меня видеть.
Как, впрочем, и все ваше правительство.
– Почему же?
– Потому что я являюсь угрозой его существованию. Потому что не скрываю своей неприязни к большинству его членов, ко всем этим либерастам-революционерам.
Маша неожиданно для себя использовала услышанное от Николая и понравившееся ей слово. От себя добавив к нему вторую половину, она даже испытала удовольствие от найденной формулировки. А вот Михайлов, естественно, не понял.
