Все – это великая княжна, Шурочка Теглева, Катюха, Маруся Волкова, которая теперь каждый день приезжала в гостиницу, и баронесса фон Буксгевден. В сопровождении, разумеется, Николая и охраны. Впрочем, далеко идти не пришлось – магазин находился напротив гостиницы «Россия», в самом начале Любинского проспекта. Собственно говоря, целью был не магазин, а ателье при нем, куда Николая не пустили.
Шанина была уже там и ждала великую княжну. Пришлось скучать почти два часа на улице, коротая время в разговорах с Деллинсгаузеном и другими офицерами.
Дамы, наконец, соизволили покинуть ателье, будучи при этом очень довольными.
Вернувшись в гостиницу, Маша опять закрылась в «кабинете». Николай понимал, что она работает над манифестом и лучше ей не мешать, тем более что помочь он ей толком и не мог.
Ближе к вечеру великая княжна попросила Марусю позвонить отцу.
– Я не знаю номер, – пояснила она.
– Да он и не нужен, – ответила Маруся, – Омск не Петроград, абонентов немного.
Она сняла телефонную трубку.
– Алло, центральная? Соедините с домом войскового старшины Волкова, пожалуйста! Папа? С вами хочет поговорить Мария Николаевна! – И протянула Маше трубку.
– Вячеслав Иванович, здравствуйте! Не могли бы вы подъехать ко мне в «Россию»? Очень хорошо! И захватите с собой ваших атаманов – Красильникова и других! А Оглоблин у вас? И его тоже!
Потом она помолчала некоторое время, слушая, что говорит ей Волков, а затем, кивнув головой, как будто он мог это видеть, сказала:
– Хорошо, пусть они тоже приезжают!
Положив трубку, она осталась стоять у телефонного столика, невидящим взглядом уставясь куда-то в стену.
Николай кашлянул, пытаясь обратить на себя внимание. Маша действительно посмотрела на него, подняла вверх палец, как бы призывая к молчанию, и, произнеся: «Нет, Коля, не надо, не говори ничего!» – ушла опять в «кабинет». В гостиной повисла несколько растерянная тишина: Николая при посторонних великая княжна всегда называла полным именем и на «вы». А тут Коля и на «ты»."
"Волков и другие приехали через полчаса.
Гостиная сразу наполнилась запахом табака, сапог и ременной кожи. Николай с интересом смотрел на казаков. Волкова, Красильникова, Анненкова и Оглоблина он знал, а вот трех других – нет. Впрочем, в одном из незнакомцев, коренастом, плотно сбитом брюнете с роскошными усами, он быстро опознал Григория Семенова, облик которого был хорошо ему знаком по фотографиям.
При появлении в гостиной великой княжны наступила тишина. Маша была ослепительно хороша.
