Княжна подошла к нему, а потом, чего он никак не ожидал, опустилась на колени, обняла его ноги и, глядя на него снизу, сказала дрогнувшим голосом:
– Коленька, я обидела тебя! Ты прости меня! Прости!
Николай сел на землю и обнял ее. И тогда она зарыдала. Он молча (что тут можно было говорить?) гладил ее дергавшуюся спину, целовал в торчащие ежиком волосы. Потом опять целовал и гладил. Рядом, уткнувшись Маше в плечо, ревела Катюха.
Наконец Николай прогнал ее со словами:
– Вечерять будем нынче, ли че?
Когда Катя ушла, он взял Машино лицо руками и стал целовать ее в мокрые от слез глаза, а она, обвив руки вокруг его шеи, целовала его в ответ. Несмотря на всю трагичность ситуации, Николай был счастлив: любовь победила!
Когда она наконец затихла, обессилев, он отвел ее в заимку и налил ей отцовского самогона.
При этом выяснилось, что Маша ничего крепче шампанского в жизни не пила. Пришлось учить, давать запить, закусить, а потом налить еще. Потом Маша отключилась.
Она проснулась утром. Было еще совсем темно, но Маша почему-то была уверена, что уже утро. Голова не болела, но в теле было ощущение, что на ней потопталась пара слонов. На соседней лавке посапывала Катя, на полу тихо всхрапывал Николай.
«Он еще и храпит», – подумала Маша и улыбнулась.
Спать уже не хотелось совсем – мысли начисто прогнали сон.
«Значит, вот как, я великая княжна Мария Николаевна, дочь последнего императора России. Боже мой, боже мой! Мой бедный золотой папа, мама, девочки мои милые – Ольга, Татьяна, Анастасия! Мой дорогой Алешка! За что они нас так? За что? Боже, я же вас уже никогда не увижу! Боже, за что? Как же мне жить теперь? Папа, душка, мой единственный золотой папа! Швыбз, милый мой Швыбз!»
Слезы покатились по ее щекам.
Девушка плакала тихо, стараясь никого не разбудить. Ведь это очень личное – прощание с близкими.
Спустя некоторое время она успокоилась, но пришли новые мысли и воспоминания. Память как будто отыгрывала упущенное время.
