– Ну что, давайте прощаться! – Николай застегивал бушлат
Маша обняла Пелагею Кузьминичну и, целуя ее, проговорила:
– Спасибо, спасибо вам за все, дорогая моя Пелагея Кузьминична! Мама! Я никогда этого не забуду!
Пелагея, плача, обнимала девушку.
– Помоги тебе Господь, дочка! Береги себя! Дай я тебе платочек-то поправлю, а то ушки застудишь, холодат.
Провожая брата и сестру, заплакали мелкие.
– Ну, потоп счас буде! – рявкнул отец и хлопнул дверью."
"За ним с узелками, набитыми снедью, потянулись остальные.
В серой мгле рассвета все явственнее становились очертания построек. Скрипя, отворились створки ворот, телега медленно выехала со двора. Маша ахнула – вся деревня была на улице! Мужики и бабы стояли у своих дворов. Мужики, стащив картузы, кланялись, бабы крестили Машу и шептали:
– Спаси тебя Господь, царевна!
То одна, то другая подбегали к телеге и совали в руки Катюхи свертки и корзинки.
– Та есть у нас все! – пробовала сопротивляться Катя.
– Ниче! Запас карман не тянет! – буркнула в ответ Павла Дубинина, засовывая в Катюхин узел шматок сала.
К телеге подошла молодая баба с ребенком на руках.
– Благослови дочку, царевна!
Маша перекрестила ребенка и поцеловала его в лобик.
– Благодарствую, спаси тебя Господь! – кланялась баба.
Телега выехала за околицу.
– Они что, все знали? – Машины глаза были полны слез.
– Ну да! – удивилась Катюха. – Деревня-то маленькая, все всё знат. А ты думала, откуда сало? Мы-то кабанчика еще в прошлом годе забили.
То тетя Павла да Настя Швейкина давали. А рыба? Кольша-то вона пару раз рыбачил. Мурзинские рыбу давали.
– Господи, и Мурзинка все знала?
– Все знали, че Кольша царевну на заимке прячет, – засмеялась Катюха.
– И не выдали?
– У нас своих не выдают, – важно заявила Катюха.
– Но я же не своя!
– Как не своя? Ты Кольшина! – Увидев, как покраснела Маша, Катюха сообразила, что сболтнула лишнего при отце, и поправилась: – Ну, тебя же Кольша прятал. Тебя выдат, его выдат, меня, маму, всех! Не, в Коптяках так не принято! Мы – кержаки!
– Какие же вы кержаки? – засмеялась Маша.
– Просто православные.
– Кержаки, – уперлась Катюха.
Маша расхохоталась, обняла девушку и расцеловала ее.
Когда проезжали сверток на Ганину Яму, Катюха открыла было рот, но, встретив сердитый взгляд брата, закрыла его обратно.
«Не нужно Маше ничего говорить, – подумал Николай, – чего бередить зря».
Как будто прочитав мысли сына, отец одобрительно кивнул.
