Самое главное – так синхронизировать обе операции, чтобы тогда, когда в Зимнем дворце будет проходить смена караула, все внимание европейцев обратилось на Атлантику и примыкающие к ней моря. Пусть лежат и боятся, потому что так задумано. Пугать так пугать.
* * *25 июля 1904 года, полдень. Москва, Николаевский вокзал.
Полковник морской пехоты Александр Владимирович Новиков."
"За две недели пути надоедливое тудуханье колес окончательно въелось мне в печенки и даже длительные, около часа, остановки на станциях в крупных городах не спасали положение.
Но все это ерунда; раньше, до постройки железной дороги, на перекладных из Владивостока в Москву можно было добираться не меньше полугода, и быстрее было доплыть на пароходе вокруг всей Азии через Суэцкий канал, Дарданеллы, Босфор и Одессу, чем проехать напрямую через Россию. А еще раньше, во времена матушки Екатерины, когда не было вообще никаких дорог, с Камчатки в Петербург гонцы могли ехать по два-три года. Вот так-то… А сейчас, значит, еще ничего – не восемь часов на аэробусе Аэрофлота в двадцать первом веке, но тоже вполне терпимо.
К тому же когда еще довелось бы повидать Россию из края в край, пересечь Байкал на железнодорожном пароме и поглядеть на красоты сибирских гор… А также на то, чего глаза бы мои не видели – то есть на нищету трудового народа и лизоблюдство и подхалимаж власть имущего класса перед теми, кто стоит в пищевой цепочке на более высокой ступени, чем они. В Сибири бедность все же не так бросается в глаза, разве что среди новопоселенцев, ведь там нет главной причины бедности – дефицита пахотной земли, но после того как поезд пересек Уральский хребет, на станциях и полустанках, которые поезд миновал без остановки, представали такие вопиющие картины, что не хотелось смотреть в окно.
Одно дело – слушать рассказы солдатика своей бригады, призванного на службу из нищей деревеньки, где годами народ перебивается с лебеды на крапиву, а сам он впервые мясо попробовал уже в армии. Слышать, но не воспринимать этот рассказ сердцем, потому что тот солдатик уже откормлен, доволен жизнью, подтянут и молодцеват, и для него самого жизнь в родной деревне вспоминается как страшный сон.
Совсем другое дело – видеть в окно просящих подаяние истощенных детей в рубище, и понимать, что будь ты хоть богат как Крез, всем не подашь. И тем противнее становятся сальные лыбящиеся рожи губернаторов, полицмейстеров да градоначальников на Челябинском, Уфимском, Казанском или Нижегородском вокзалах.
