Ты что, не знала, что у британцев нет и не может быть друзей, к которым они испытывают чувства сердечной привязанности, а есть только меркантильные интересы и расчет? Если расчет не оправдался, то они спишут провалившихся статистов в отбросы и чуть погодя попробуют повторить все то же самое, но с новыми людьми. Нет, лучше сдаться, и сдаться сразу, пока Ольга добрая. Тогда мы сумеем сохранить хоть что-то из того, что имеем. Это, право дело, лучше, чем ничего. А то, когда броненосец начнет свою бомбардировку, мы и каторгу сможем счесть за счастье.
– Но, Вольдемар, что же ты говоришь?! – воскликнула Великая княгиня Мария Павловна, в очередной раз переступив с ноги на ногу. – Как можно отступить в такой момент и предать наших мальчиков, оставив их в руках этих жестоких людей? Отдай приказ гвардии, ведь ты же ее командующий, пусть гвардейские полки, наконец, выйдут из своих казарм и покажут этим противным морякам, кто хозяин в Петербурге…"
"– Дура! – с чувством рявкнул на свою супругу Великий князь. – Я могу отдать тысячу приказов, но меня никто не послушает.
Еще несколько дней назад, зная о готовящемся мятеже, Ники назначил адмирала Дубасова генерал-губернатором Петербурга с драконовскими полномочиями. Ты понимаешь, там, в Петропавловке, – Великий князь потыкал рукой за окно, – заранее знали о вашей крысиной возне и доложили об этом Ники. И ведь он их не прогнал, как это у него иногда бывает, а, напротив, вполне серьезно отнесся к их предупреждениям и принял меры. Только про убийцу с револьвером не подумал, но нам от этого сейчас ни холодно, ни жарко.
В результате я могу тут хоть исприказываться, но толку от моих приказов не будет никакого. И даже те, кого вы с мистером Рождерсом умудрились соблазнить, сейчас кинутся сдаваться Ольге в надежде вымолить прощение и спасти свои шеи за наш с тобой, между прочим, счет. А вот хрен им. Я сдамся первым! Запомните, молодой человек, – Великий князь посмотрел на поручика фон Мекка, – будете выбирать себе жену, ищите не богатую и знатную, а умную, а то дура с амбициями вас и на ровном месте подведет под монастырь.
После этих слов Великий князь встал и с решительным видом подошел к стене, на которой висела массивная коробка телефона.
– Алло, Центральная, – сказал он в микрофон, приложив к уху трубку с динамиком, – будьте добры, дайте императорский зал Варшавского вокзала. Да, говорит Великий князь Владимир Александрович, который хочет побеседовать с великой государыней Ольгой Александровной.
