Имперец. Книги 1-5

— Я не понял, а на кой хрен сюда приволокли это безродное быдло?

— Ты уверен? — медленно проговорил Виталий Михайлович Долгоруков, смотря на собеседника нехорошим, тяжелым взглядом.

Стоящий перед столом в его рабочем кабинете мужчина, одетый неброско, даже немного пыльно, казался неуместным в этом шикарном и богатом месте. Он давно знал своего нанимателя, работу свою выполнял прекрасно и в целом всегда был на хорошем счету у Долгорукова-старшего.

Но сегодня он принес очень, очень плохие вести и, если честно, немного боялся.

Гонцам ведь всегда достается в первую очередь — и радости, и гнева, и горя. А аристократы особенно были слишком импульсивные в общении со своими подчиненными.

— Уверен, — спокойно ответил мужчина. — Есть свидетельские показания.

— Этого недостаточно, — отмахнулся Виталий Михайлович.

— Это свидетельские показания Руслана Олеговича Кравцова, — возразил собеседник. — Его приняли люди Нарышкина.

Озвученное имя заставило Долгорукова внутренне похолодеть. Кравцов был известной личностью в определенных кругах.

Его ребята брались за любую маркую работу, делали ее идеально и никогда и ни при каких обстоятельствах не закладывали заказчика.

— Он что же, собака, решил купить себе свободу? — прошипел Виталий Михайлович.

— С вашего позволения… Мои источники сообщают, что Кравцову пытались вменить какую-то разборку в клане Романовых, — пояснил подчиненный. — И Руслан Олегович малодушно запел. Имен он пока что не называет, но, как вы понимаете, это лишь вопрос времени.

Связь вашего сына с Кравцовым очень быстро обнаружится.

Долгоруков сделал глубокий вдох и медленный, ме-е-едленный выдох.

— И по какому же поводу мой сын обращался к нему? — спросил Виталий Михайлович.

— Я не совсем понял мотивы, — честно признался мужчина. — Знаю лишь имя.

— И? — Долгоруков приподнял бровь.

— Александр Мирный. Студент Императорского Московского Университета, первый курс.

Подчиненный вышел, а Долгоруков-старший откинулся в кресле и потер глаза.

Это был какой-то гребаный сюр.

Его сын — студент четвертого курса, у Дениса, как и у самого Виталия Михайловича, открыто семь стихий. Он просто тупо старше, сильнее и опытнее какого-то там безымянного первокурсника.

До недавнего времени сила наследника была одним из немногих поводов для гордости у Долгорукова-старшего. Даже если род начал бы бурлить после его смерти, Денису бы хватило мощи отстоять свое место по праву сильнейшего.

Мощи бы хватило, но мозгов, видимо, не достало.