Имперец. Книги 1-5

Мужик отрубился от болевого шока.

— Молишься? — брызгая слюной, рявкнул следующий пациент.

— Ага, — ответил я, от души вдарив ему в грудину. Противник опрокинулся на последний целый стол, и тот с грохотом под ним развалился. — За упокой.

Еще один почему-то решил, что лучший тактический ход — это напасть на меня со спины. Глаз на затылке, конечно, мне в этом мире не отсыпало, зато считать до семи я умел виртуозно. А еще имел в запасе уникальный опыт битья дебилов.

Пока мужик изображал нетопыря, я сделал шаг в сторону и немного подправил его траекторию, не слишком препятствуя полету.

Гопники кончились, и мы с Иваном переглянулись. Парень выглядел немного помятым и взъерошенным, но в глазах у боярича плескался чистый восторг. Зал был разнесен чуть менее, чем полностью, и у меня нехорошо засосало под ложечкой от ценника, который нам сейчас выкатит хозяин.

Где-то сверху лестницы раздавался топот то ли подмоги, то ли полиции, то ли еще черт знает кого.

— Там вроде запасной выход, — сказал я, кивнув на дверцу за барной стойкой.

— Кто последний, тот и платит! — согласился Иван, и мы дали деру.

За барной стойкой в держащуюся на честном слове дверь, мимо душной кухни с забившимся по углам персоналом, вверх по узкой лестнице, явно оставшейся еще со времен постройки дома несколько веков назад… холодный сентябрьский воздух ночной Москвы показался мне пьянящим.

Мы с Иваном пронеслись еще два квартала вдоль Садового кольца, прежде чем сбавить обороты. Дурь молодецкая начала выдыхаться где-то в районе Крымского моста. Внешне он мало чем походил на мост из моего мира, потому как здесь не случилось советской архитектуры. Это была помпезная, ажурная конструкция, если можно считать ажурным литые многотонные завитушки. По центру сохранились трамвайные пути, и в ночи я различил веселое треньканье городского транспорта.

— Как мы их! — весело воскликнул Иван, смотря на меня глазами, полными восторга. — Как ты их!

— Да, неплохо размялись, — хмыкнул я. — Теперь главное, чтобы нам не выкатили счет.

— А, — отмахнулся боярич, — ерунда. Никто не станет пытаться предъявлять претензии в адрес благородных, когда сам же их и спровоцировал.

Я не стал уточнять, что из нас двоих благородный только он, просто потому что камер в зале не было.