Империя Русь

Думаю, никому из вас не нужно рассказывать о том, насколько вкусными будут эти новые владения, нуждающиеся в заботливых хозяевах.

– Но разногласия… – развел руками один из епископов.

– Все эти разногласия – дело мирское. Всевышнему, я убежден, нет никакого дела до того, кто и как справляет ритуалы. Главное – верить искренне и дела добрые делать. А что может лучше и добрее, чем перестать ругаться промеж собой из-за всяких мелочей? Я мыслю – справляйте ритуалы как хотите. Это личные дела каждого епископства.

Мало того – само Святое Писание надобно переводить с латыни на местные языки, дабы каждый пастух его мог услышать и понять…

– Но кто это будет решать?

– Собор, – не задумываясь, ответил Император. – Я считаю, что один человек не вправе решать такие сложные вопросы. Посему, возвращаясь к старым традициям, существовавшим еще до раскола, все разногласия должно решать только через дискуссию на Соборе…

Дмитрий наглел и заносился. Скажи ему еще пятнадцать лет назад, что он будет здесь, в Вене, строить из себя вершителя мира, – не поверил бы.

Сейчас же… А что ему оставалось? Как бедному родственнику обнести город и уйти домой? Великая победа, ничего не скажешь. А главное – потрясающее реализацией далеко идущих геополитических планов. Ведь он умрет, а что дальше? Как будут жить его потомки?

Он не раз задумывался о будущем.

В той реальности, которая складывалась сама собой, нарождающаяся Россия совершила одну очень важную геополитическую ошибку. Она решила пойти на поводу у греческих богословов и сохранить православие.

Результатом этого поступка стало начало тяжелой многовековой идеологической борьбы между Востоком и Западом Европы. Потом на этом фундаменте возводили еще не единожды много всякой ереси. И речь совсем не шла о том, кто хороший, а кто плохой. Просто на каком-то этапе развития православный мир скукожился как шагреневая кожа, сдулся и сдал по всем фронтам. Конечно, сначала в Москве, а потом и в Санкт-Петербурге грезили возрождением Великого Востока. Но… мечты мечтами, а дела делами. Так исторически сложилось, что у католического мира было намного больше ресурсов, возможностей и перспектив, в том числе и у католических раскольников – протестантов.

У Дмитрия было фундаментальное техническое, экономическое и организационное преимущество перед своим прототипом. Тем Дмитрием Донским, который появился бы, не вселись он в это тело. А значит, он мог перекраивать этот мир так, как считал нужным.