Империя Греха

Но черты его лица темнеют, глаза становятся цвета расплавленного ореха — самого странного, который я когда-либо видела.

Он держит меня за бедро так же крепко, как и его лицо, призывая меня отпустить его, но я не делаю этого.

Я не могу.

Не хочу.

— Отпусти.

Это слово. Одно слово, но оно звучит непререкаемо и жестко.

Когда я не отпускаю, он без усилий убирает мои пальцы со своего плеча, а затем легко переворачивает меня. Моя грудь прижимается к дивану, а тело нагревается так быстро, что кажется, будто меня подожгли, облив бензином.

Странная энергия проносится сквозь меня, требуя, чтобы я брыкалась и боролась, чтобы я била и царапалась.

Что-нибудь. Что угодно. Лишь бы я не находилась в этом положении, под ним, где он не хочет на меня смотреть.

Наверное, я пошевелилась, потому что, когда он оказывается позади, он кажется жестким, почти твердым, словно видит мое внутреннее смятение.

— Что, блядь, с тобой не так?

Его тон резкий, такой тон он использует только когда злится.

А сейчас он не должен злиться.

Как и я не должна испытывать эти странные чувства.

— Мне это не нравится, — шепчу я, зарываясь лицом в подушку.

— Что тебе не нравится?

— Это.

В моем голосе звучит сокрушение, и хочется, чтобы это было из-за того, что Кирилл и Адриан нашли меня. Я бы хотела, чтобы это было как-то связано с ними или с моей двойной жизнью, но это не так.

Потому что с тех пор, как я вошла в квартиру Нокса, я не думала ни об этом, ни о них.

Я думала только о нем.

О мужчине, который сейчас отталкивается от меня. Отсутствие его веса и прикосновений заставляет меня ощущать пустоту, даже опустошенность.

Медленно, слишком медленно, я поворачиваю голову в сторону и мельком вижу его, стоящего там как бог. Его руки скрещены на мускулистой груди, и он сужает глаза, глядя на меня.

— В чем проблема?

Его вопрос спокоен, но не его тон. В нем столько напряжения, столько удара за его словами, что у меня сжимается горло.

— Я просто...

— Что? Ты просто что?

— Я хочу заниматься сексом, глядя на тебя.

— А я хочу видеть твои глаза, твои настоящие глаза, но ни один из нас не получает того, чего хочет.

— Почему ты так одержим желанием увидеть мои настоящие глаза?

— Потому что за ними я бы увидел настоящую тебя. Не ту Анастасию из той ночи или ту Джейн, которой ты стала. Только тебя.

Мои губы раздвигаются, и вспышка эмоций атакует живот, нуждаясь в освобождении.