Империя Греха

Конечно же, уже больше десяти.

Учитывая, что я не из тех, кто спит дома, это так же странно, как трахаться боком.

— Где ты, черт возьми, вообще находишься? — спрашивает Дэниел, с каждой минутой становясь все более нетерпеливым.

Он в веселье и играх, пока все не пойдет не по его плану.

Хотя большинство его планов отстой, и иногда они слегка импульсивны, что может сыграть определенную роль в огромном количестве людей, которых он привлекает на ежедневной основе.

Он мой единственный британский друг в Штатах. Мы вместе изучали юриспруденцию, вместе окончили университет и теперь работаем вместе.

Мы даже трахались вместе. Не он и я. Между нами, всегда была девушка.

Мы не делаем из этого привычку, но это то, что нужно, когда нам скучно и необходимы дополнительные эндорфины.

— Где-то...

Я снова щурюсь из-за света, проскальзывающего между пальцами."

"Где я на самом деле? В моей голове чего-то не хватает, но, хоть убейте, я не могу понять, что.

— По крайней мере, скажи мне, что ты вернулся из Джерси?

— Джерси? О, да, Джерси.

— Какого черта, дружище? Разве ты не должен был вернуться вчера вечером после встречи с клиентом?

— У меня изменились планы.

— Что насчет гольфа?

— В этом плане тоже произошли изменения.

— Что?

— Гольф скучен, как и мэр. А теперь иди к черту.

Я заканчиваю разговор и смотрю в сторону, ожидая увидеть девушку со вчерашней ночи.

Анастасия, она сказала, что так ее зовут.

Обычно я не забочусь об их именах, так как они стираются из моей головы после окончания ночи, но тот факт, что она была той, кто требовал анонимности, заставил мои колесика вращаться.

Обычно так не работает.

Обычно мне приходилось заранее говорить им, что это на один раз.

Мне не нужно было этого делать с Анастасией, так как она была той, кто практически потребовал этого.

Это захватывает, сказала она.

И так оно и было.

То, что она была полностью послушна подо мной, борясь с тем, чтобы сдерживать свои звуки, заставило мой член затвердеть в одно мгновение.

Я трахаю много представительниц женского пола — очень много, так много, что сбился со счета, — но ни одна из них не была такой запоминающейся, как девушка, которая дала мне полную волю.

Она не только не жаловалась, но и поддалась моему грубому, быстрому ритму, будто ей это тоже нравилось. Будто она не могла насытиться.

Я знал, что в ней что-то есть с того момента, как мы посидели в баре, и я должен был исследовать это, должен был добраться до нее и увидеть все до конца.