Империя Греха

На Джилл оранжевая помада и шарф в тон, но он аккуратно заправлен в пиджак, поскольку я уверена, что яркие цвета не очень приветствуются в юридической фирме.

— Здесь ты будешь работать.

Она ведет меня в открытую зону с бесчисленными экранами, висящими на стене. Двое мужчин, которым на вид около тридцати лет, уже сидят перед своими собственными мультиэкранами.

Один из них носит очки без оправы, которые кажутся частью его лица, а другой одет в клетчатую фланелевую рубашку, испачканную, как я полагаю, кофе.

Оба быстро печатают и следят за экранами, и я мгновенно ощущаю чувство сопричастности.

— Это Чад и Бен. Ребята, Джейн начнет работать с вами сегодня.

Они не признают меня. Даже не шевелят пальцами и не смотрят в глаза, что я так ненавижу.

— Не беспокойся о них, они ботаники, — говорит мне Джилл со смехом, скрывая неловкость.

Я тоже ботаник, поэтому не одариваю ее ободряющей улыбкой, и это сразу же заставляет ее ощутить неловкость.

Люди такие. Они ожидают, что ты будешь подчиняться тому, чего хочет общество, и избегать конфронтации. Но мне надоело быть куклой на показ.

Надоело гнуть себя, чтобы соответствовать обстановке, которая мне не подходит.

Джилл прочищает горло.

— В общем, кафетерий находится на седьмом этаже. Твой пропуск дает тебе доступ на все этажи, кроме верхнего, где находятся офисы управляющих партнеров. Тебя туда не пустят, если только они специально не вызовут тебя и не предоставят охранный доступ.

И с этим она уходит, стук ее каблуков раздается в тихом пространстве, как зловещая музыка из фильма. Двое мужчин все еще не обращают на меня внимания, поэтому я сажусь на единственное свободное место перед тремя мониторами.

Прижимая ноутбук к груди, я поворачиваюсь к ним лицом.

— Вам нужна моя помощь с чем-нибудь?

Они на секунду приостанавливают свое постукивание, смотря на меня.

— Нам не нужна девушка, — говорит мужчина в очках, Чад.

Бен, тот, что с пятном от кофе, смеется.

— Иди играй со своими куклами, простушка Джейн.

Ладно, значит, они из тех, кто наглеет.

Я обычно не позволяю себе наглости. Те, кто так поступает, поплатятся гневом моих телохранителей, но у меня их нет, и никогда больше не будет.

Потому что я свободна.

А они не стоят того, чтобы я так волновалась. Я больше не следую кодексу чести моей семьи.