Империя Греха

Как сейчас.

Она издает тоненькие звуки у меня во рту, а ее пальцы впиваются в мой бок. Я пинком закрываю дверь в ее квартиру и поддерживаю ее, прижимаясь к шее. Ее пульс пульсирует под моими пальцами, будто она охвачена той же волной адреналина, которая держит меня в заложниках, и я крепче сжимаю ее горло, пока не становлюсь ее единственным якорем.

А она моим.

Потому что даже сейчас меня все еще окружают эти тени, они злобны и суровы, они нуждаются в фунтах плоти.

Ее.

Она заставляет их ощущать себя голыми, а им это не нравится.

"И она увидела их. Сегодня. Еще в кабинете. Когда никто даже не задумался о моем состоянии, она весело смотрела на меня, будто могла установить с ними зрительный контакт.

Почувствовать их.

Вытащить их к чертям.

Значит, это месть. Это их способ запятнать ее, испачкать, испортить ее так сильно, что она больше не осмелится посмотреть им в глаза.

Что она побежит в другую сторону, когда заметит их.

Мой язык устремляется к ее губам, и я целую ее с дикостью, от которой твердеет мой член и скручивается мой чертов позвоночник.

Но я не останавливаюсь.

Не тогда, когда она задыхается.

Не тогда, когда она дрожит.

И уж точно не тогда, когда ее ноги не выдерживают моих неустанных движений.

Я держу ее вертикально за горло, сжимаю, пока она не открывает рот шире, вероятно, чтобы вздохнуть. Но я требую эти губы, сосу ее язык, а затем впиваюсь в него с такой силой, что удивляюсь, как не чувствую вкус крови.

Ее стоны и хныканье музыка для моих ушей, афродизиак для моих поганых теней.

И они хотят большего.

Большего, черт возьми, большего.

Когда она вновь теряет опору, я позволяю ей упасть на деревянный пол, но крепче держу ее, смягчая удар.

Ее глаза расширяются, когда она прижимается спиной к полу, и я отпускаю ее губы, в последний раз кусая их.

Как бы мне ни хотелось продолжать пировать на ней, ей нужен воздух. Но даже позволяя ей это, я не отпускаю ее горло.

Да, это эгоистично. Да, возможно, им следует найти для меня более глубокую яму в аду, чем та, что ранее была предназначена для меня, но это все на ее совести.

Она не должна была останавливаться и пялиться сегодня утром, не должна была совать свой нос куда не следует.

Не должна была увидеть ту сторону меня, которую я скрываю.

Но она увидела, и теперь ей придется за это заплатить.