Они темно-синие — опасные синие, которые заставляют меня вздрагивать, чего я не делала уже более десяти лет.
— Наша система образования отличается от американской, — говорю я в безнадежной попытке рассеять его внимание. — Здесь все по-другому, больше, громче и менее заносчиво, чем в Лондоне.
— Я все еще скучаю по нему. По Лондону.
Не знаю, почему я это говорю, и я сопротивляюсь необходимости ерзать под его пристальным взглядом.
— Почему ты тогда уехала?
Мой взгляд молча переходит на Джея.
— Верно. Ты убегала и, видимо, все еще убегаешь.
Не зная, что ответить, я иду на кухню, беру два пива и предлагаю одно Дэниелу."
"— Я полагаю, у тебя здесь нет премиального виски, — говорит он, с отвращением рассматривая банку пива.
— Ты должен быть благодарен, что здесь вообще есть пиво. — я сажусь напротив него, подогнув под себя ноги.
— Так жалко?
— Не надо меня жалеть.
— У меня много извращенных эмоций по отношению к тебе, но поверь, жалость не входит в этот список.
Я заглатываю полный рот пива, впиваясь ногтями в банку.
Я хочу спросить его, что это за чувства, но не могу.
Не после того, как я сказала то, что сказала на балконе.
— Я не смогла вырастить Джея в Англии, — шепчу я, возвращая тему к брату. — Его… отец пренебрегал им, вплоть до жестокого обращения. Он заболел астмой из-за условий, в которых его содержали. Поэтому, когда социальные службы постучали в мою дверь, я не смогла отказать. Ему тогда было несколько месяцев.
— Вот почему ты бросила Кембридж.
Это не вопрос, а заявление.
— Мне пришлось использовать остаток трастового фонда, чтобы вырастить Джея, поэтому я больше не могла позволить себе Кембридж.
— Ты могла бы попросить дядю Генри о помощи.
Шар размером с мой кулак забивает мою дыхательную трубку.
— Дядя Генри ненавидел маму больше, чем дьявола.
— Но он не ненавидел тебя.
— Да. Он даже не мог смотреть на меня после ее ареста. Я напоминала ему о ней, и это причиняло ему боль. Вот почему я избегала его. Я не могла просто попросить его о помощи, чтобы вырастить еще одного ребенка, которого родила моя мать.
Я смотрю на Джея, радуясь, что он крепко спит.
Дэниел толкает банку пива, затем делает маленький глоток.
— Ты знала, что я был в Нью-Йорке до того, как приехала?
— Нет. Если бы знала, я бы сюда не приехала.
Садистская улыбка трогает его губы.
— Я никогда не считал тебя трусихой, которая убегает от своего прошлого.
— Я не трусиха. Просто не люблю ненужные конфронтации.
