Наверное, я так расстроил чайных монстров, что они подмешали что-то в мою воду.
Может, все это с тех пор, как Николь появилась в Уивер&Шоу, было сном, и я проснусь, чтобы обнаружить себя влажной мечтой каждой девушки и таким чертовски одиноким, что авторы должны писать нигилистические книги о моем мозге.
Но как только я ступаю в столовую в викторианском стиле, я понимаю, что это, на самом деле, реальность.
Два человека, которых я хотел увидеть только на своих похоронах, когда буду лежать в гробу и в меня будут кидать черепами, здесь.
Моя мать и мой чертов брат.
Глава 30
Дэниел
Мое детство это этап, который я предпочитаю считать несуществующим.
Это был всплеск расстройств пищевого поведения, потеря веры в моего отца-изменника и глубоко укоренившаяся ненависть к женщине, которая позволила ему выйти сухим из воды.
Женщине, которая выбрала страдания для себя и своих сыновей вместо того, чтобы уйти… тридцать один год назад, еще до рождения Зака.
Зака, который держал ее за руку и не мог наплевать на ее статус кроткой женщины, которая не возражала, чтобы ее использовали так, как считал нужным Бенедикт Стерлинг.
Сейчас они оба смотрят на меня.
Мама хватает салфетку, лежащую у нее на коленях, длинными, худыми пальцами, в которых отражается все ее тело. Она абстракция из костей и плоти, завернутая в дизайнерское платье и украшения, стоящие целое состояние.
Она даже не носит известные бренды; настоящие богачи одеваются от малоизвестных марок, о которых знают только такие люди, как мы.
Бренды, которые продают тебе рубашку за двадцать тысяч фунтов, чтобы ты чувствовал себя более важным, чем люди, потребляющие бренды.
Ее красные губы размыкаются, прежде чем она протягивает руку и поглаживает свою идеально уложенную французскую прическу. Ее волосы темный оттенок блонда, часть которого она передала мне.
Но у меня всегда были глаза отца. Мы оба ненавидели этот факт, но никогда не высказывали его вслух.
— Дэниел.
Говорит мой брат, его голос без интонаций, а осанка прямая, но не жесткая.
Зак старше меня на два года, у него темные волосы отца и стальные серые глаза матери. Раньше он был шире меня, из тех, кто трудится в спортзале ради идеального тела, но не похоже, что сейчас он сохранил эту преданность. Он стал стройнее, из-за чего, кажется, выше, даже когда не стоит.
— Это мое место. — я указываю на то место, где он сидит, во главе стола, будто это его чертов дом.
— Ерунда.
