Прошло ровно тридцать пять минут и двадцать секунд с тех пор, как я сидел здесь и смотрел на шкатулку, которую она выбросила и сказала, что покончила со мной.
Я стоял прямо перед комнатой, когда она плакала, останавливая себя от того, чтобы пойти туда и заключить ее в свои объятия.
Я не мог.
У меня не было на это права.
Не тогда, когда именно я разрушил ее жизнь. Я почти забыл об этом во время блаженства, которое испытывал последние три дня. Почти.
Но ее слова вернули меня в реальность: как сказал этот ублюдок Кристофер, она никогда не простит меня за то, что я толкнул ее в его объятия.
В один прекрасный день она проснется, и ей станет противно со мной.
А я не могу так поступить ни с одним из нас.
Но я все-таки вошёл в комнату, когда ее вопли стихли. Я отнес ее на кровать, мое нутро сжалось от слез на ее лице.
Затем я забрал шкатулку, ключ и ушел. Я должен быть в аэропорту, чтобы вернуться в Нью-Йорк, но я не смогу улететь, не зная, что находится в этой шкатулке.
Медленно, я вставляю ключ от кулона и поворачиваю. Звук замка проникает мне в кожу, а не в уши, как судьбоносное предчувствие. Ощущения усиливаются в десятки раз, когда я нахожу то, что находится внутри шкатулки.
Первое, что я вижу, это фотографии. Ее и мои дни рождения, которые наши матери заставляли нас посещать. С нашего восьмого дня рождения до пятнадцатого — с тех пор они не могли нас ни к чему принудить.
На всех групповых снимках с моих дней рождения она всегда смотрела на меня.
На всех восьми фото. На всех групповых фотографиях ее дней рождения я всегда смотрел на кого угодно, только не на нее. На мальчика передо мной. На фотоаппарат. На торт. На подарки. Куда угодно, где ее не было.
Контраст между этими двумя наборами снимков не только очевиден, но и немного печален. По крайней мере, с ее точки зрения.
Потому что она не знает, что я не смотрел на нее только потому, что она меня нервировала, выводила из равновесия. Тот факт, что я избегал ее из всех людей не потому, что я ненавидел ее.
Это потому, что я хотел ее ненавидеть.
И иногда мне казалось, что так и есть, но это никогда не длилось долго.
Я откладываю фотографии в сторону и нахожу одну персиковую косточку. Она выглядит старой, сухой и уродливой. Зачем ей хранить семечко фрукта, который может убить ее…?
Подождите минутку.
Я подношу косточку к солнцу и пристально смотрю на эту простую вещь.
Этого не может быть.
