— Имеет смысл… — доносится голос другой женщины, когда они обе выходят из лифта.
Только когда двери закрываются, я понимаю, что мне тоже следовало выйти на этот этаж, чтобы пообедать.
Разговор, который я только что подслушала, важнее еды.
Поэтому вместо того, чтобы нажать кнопку, чтобы открыть двери, я набираю номер самого высокого этажа, предназначенный для руководства и старших партнеров.
Лифт запрашивает мой пропуск, и я провожу пальцем.
Поскольку я являюсь помощницей одного из партнеров, у меня ограниченный доступ на этаж управляющих партнеров.
Я могу подниматься в рабочее время и только на этаж, а не в кабинеты.
Как только лифт открывается, я думаю о том, как лучше всего подойти к Аспен или спросить у нее совета.
Но мои мысли останавливаются в тот момент, когда я выхожу из лифта. Неподалёку ссорятся Аспен Леблан и Кингсли Шоу.
И я имею в виду полномасштабную борьбу с громкими голосами, которые эхом разносятся по всему залу.
Я видела их фотографии в виртуальном туре, который мне прислал отдел кадров, но они не воздали им должное.
В реальной жизни Кингсли выглядит выше и внушительнее.
Он то, что я называю воплощением американской красоты. У него мужественное лицо, гордый подбородок и мускулистое тело, что только усиливает его устрашающий фактор.
Этот человек, которому всего за тридцать, основал компанию Уивер&Шоу вместе со своим лучшим другом Натаниэлем, и она известна своим огромным ростом не только на национальном, но и на международном уровне.
Нью-Йоркский филиал является самым крупным и важным, поскольку два партнера-основателя используют его в качестве домашней базы.
Хотя Натаниэль Уивер является управляющим партнером, Кингсли по-прежнему обладает равной властью. Так что встречаться с ним в первый раз, когда он ссорится, мягко говоря, неловко.
— Я же сказала тебе перестать вмешиваться! — Аспен смотрит на него.
Она примерно моего роста, но с точки зрения внешности не может быть более необычной. Ее блестящие рыжие волосы ниспадают на плечи, а высокие скулы способны резать камни.
Кингсли засовывает руку в карман брюк, выглядя таким же непринужденным, как монах, когда его глаза рассказывают совершенно иную историю.
— И когда я вмешивался?
— Встреча с моим адвокатом противоположной стороны за ужином это определение вмешательства. На самом деле, это государственная измена.
— Измена? Как ты думаешь, что это такое? Какая-то средневековая война?
— Вполне возможно, учитывая твои варварские методы.
