Будет ли это жалость?
Насмешка?
Обычный садизм?
Хотя я притворяюсь, что могу справиться с этим в обычные дни, не думаю, что смогу сейчас.
Робкие, крепкие пальцы обхватывают мой подбородок и поворачивают меня так, чтобы я вновь оказалась лицом к лицу с ним. Итак, я в заложниках в этой тюрьме, похожей на звезду. Яркая изнутри, но темная вблизи.
— Ответь на вопрос. Ты девственница?
— Почему ты спрашиваешь?"
"— Скажи мне, Николь. Я первый, кому ты позволила увидеть тебя вот так? Первый член, которому ты позволяешь проникнуть в твою маленькую тугую киску?
— И что с того, что это так? Разве это проблема?
Странный блеск покрывает его лицо и укрывается в глазах.
Это почти… как собственничество.
— Возможно.
— Что… что ты имеешь в виду?
— Ты слишком узкая, а мой член слишком огромный. — он входит еще на один сантиметр, будто доказывая свою точку зрения. — И если я буду твоим первым, я, вероятно, разорву твою девственную киску и заставлю тебя истекать кровью по члену, пока я буду трахать тебя сильно и глубоко.
— П-перестань так говорить…
— Я просто констатирую факты, чтобы ты знала, что тебя ждет. Будет больно.
— Думаешь, боль меня пугает?
Я испытывала боль годами и никогда не уклонялась от нее. Если уж на то пошло, я принимала ее, как наркоман с множеством зависимостей.
Безнадежных зависимостей.
До сих пор.
Его губы наклоняются, и меня благословляют его ямочки. В кои-то веки, они направлены исключительно на меня.
— Я не думал, что это так.
— Это так.
— Я трахну тебя сейчас, и не буду сдерживаться.
Первый толчок почти заставляет меня отказаться от своих слов. Боль пронзает меня, как лесной пожар, когда он входит до конца. Я чувствую его так глубоко внутри себя, что даже страшно, что он может добраться до такого тайного места, о существовании которого я даже не подозревала.
Второй толчок, однако, заставляет меня задыхаться с широко раскрытыми губами. Между нами, вспышка удовольствия, и она влажная, я не уверена, кровь это или возбуждение, но эффект один и тот же.
Ногти впиваются в его грудь, и я думаю, что у меня начинается гипервентиляция, потому что он берет меня за волосы и замедляет темп.
— Дыши, Персик. Не отключайся.
Я использую его глаза как якорь и сосредотачиваюсь на вдохе и выдохе.
— Вот так. — он входит глубоко и сильно. — Ммм. Хорошая девочка.
Я не знаю, то ли это то, как он прикасается ко мне, держит меня, трахает меня, то ли, то, как его глаза притягивают мои.
Но я кончаю. Сильно.
