— Черноморский флот внахалку поделили, и все свои корабли погубили — раз. Два авианосца, включая атомный «Ульяновск», на лом порезали — два. Без конца нашим морякам в Севастополе рогатки строили — три. Когда отхватили наш крейсер «Комсомолец», первым делом обозвали его «Галичиной», как эсэсовскую дивизию — четыре. Газ у нас воровали — пять. От союза с нами отказывались до последней минуты, пока в анале припекать не начало — шесть. Теперь между Москвой и Киевом даже нет договора о взаимопомощи, так что Евразия не имеет права защищать Украину… Так что сами во всем виноваты!
Шаман поморщился.
Как обычно, в первую очередь Эрнест обращал внимание на военно-морской аспект…
— Давай, без политики. Смогут они потопить авианосец?
— Я вообще не знаю, возможно ли их топить, — неуверенно сообщил Марцелл. — Теоретически, если несколько раз попасть мощным вархедом…
— Чем? — Игорь удивился незнакомому слову.
— Ну, warhead, боеголовка… Только после второй мировой войны ни один авианосец не был потоплен. Боюсь, без ядерного вархеда ни хрена не обломится.
— Ясно, — очень грустно сказал Шаман.
Обсудив кое-какие дела на завтра, они попрощались, и монитор снова развернул список особ, питающих небескорыстный интерес к сильному полу. Игорь рассеянно просматривал объявления, изредка отсылая стандартную открытку. Его мысли по-прежнему были заняты опасностью, нависшей над соседним государством.
Он очень отчетливо представил себе весь ужас и всю безнадежность этой ситуации: на хохлов наперла исполинская силища, превышающая военную мощь остального мира.
И не просматривалось никакой возможности отразить топор палача, нависший над кузенами-славянами…
Шаман невесело подумал, что через месяц можно будет сварганить новую игрушку — «Оборона Украины» или что-нибудь в таком роде. Правда, уже была игра под названием «Битва за Киев», но там на Украину вторглась российская армия, и американская авиация бомбит наступающие с севера танковые колонны и сбивает «миги», украшенные красными звездами…
***
Москва. Балаклавский проспект.
— Рад, что сможешь сделать гадость американцам? — спросила лежавшая сверху Яна.
В перерыве между поцелуями Богдан ответил:
— Чему радоваться? Хочешь верь, хочешь нет, но мы предпочли бы дружить и сотрудничать. Жаль Стейты этого не хотят, все время видят в нас то ли врагов, то ли боксерскую грушу.
Она настойчиво продолжила допрос:
— Но в случае конфликта ты станешь воевать или будешь агитировать за мир?
— Если придется, то придется.
Яна фыркнула.
